Беня жил, Беня жив, Беня будет жить…

Так уж получилось, что я специализируюсь по грызунам. Предпоследнего питомца звали Беней. Подаривший мне его немец назвал его Бэнни, но непривычное для русского уха имя было решено упростить.

Переименованный хомяк имел медовой окраски шкурку, хитрые черные глазки и удивительно серьезную мордочку. Чем бы он не занимался, он делал это обдуманно: будь то постройка дома или заготовка запасов – каждое действие было последовательно распланировано и ничего не пускалось на самотек. Целыми днями хомяк обустраивал свое логово, то добавляя, то вытаскивая из него сено, стремясь довести нору до совершенства, напоминая мне придирчивого хозяина при ремонте квартиры. В перерывах он позволял себе побегать в колесе, но даже это праздное действо сопровождалось целым рядом ритуалов. И все с ужасно деловым выражением морды, которое изредка, когда он наблюдал за мной, сменялось молчаливым укором. Под его пытливым взглядом хотелось вести себя правильно и быть лучше.

Как и положено хомяку, он, благополучно прожив два с половиной года, начал стареть. Рыжая грива приобрела седую окраску, просвечивая местами залысинами. В этих местах виднелась светлая и дряблая кожа. Глаза потеряли былой блеск, а морда – озабоченное выражение. Беня все чаще позволял себе делать паузы, и все терпимее стал относиться к моему безделью.

Однажды утром я обнаружила бездыханное тело Бени. Свернувшись клубком, он расположился посреди клетки, не выказывая никаких признаков жизни. Это был не первый мой хомяк, отошедший в мир иной. Сомнений быть не могло – Беня помер. Я тут же бросилась к телефону звонить своим друзьям, по вине которых приходилось с периодичностью в два года ломать голову над новым местом погребения – ведь в глазах моих друзей я стала любительницей всякой живности, а посему, как только хомяк помирал, мне тут же, в знак утешения, дарился новый. Весть разнеслась, как при пожаре. Каждый пытался утешить, как мог. Самые смелые намекали на возмещение Бени новым собратом, другие же успокаивали, что он прожил долгую и счастливую хомячью жизнь.

Кстати о продолжительности жизни: один мой знакомый, наблюдавший из года в год мою возню с хомяками, родил теорию хомячьего календаря. В среднем продолжительность жизни одного представителя этого семейства составляет 2 года. Так вот, при условии, что данная особь не будет отклоняться от предписанного ей срока и по истечение оного тут же заменяться новой – можно хомяками отмерять время. Условную единицу (соответствующую двум человеческим годам) было предложено назвать ласково “хомой”. Этот знакомый так увлекся своей теорией, что остановить его было невозможно. “Это ведь очень выгодно для дам, которые на вопрос “сколько вам лет?”, вместо тусклого “сорок”, кокетливо ответят “двадцать хом”” – кричал он с горящими глазами. На мое замечание, что это довольно цинично, он ответил: “сам факт держания хомяков в неволе не менее ужасен, и за это бедное животное должно быть увековечено”.

Но вернемся к Бене. Вызвался помочь похоронить его только мой друг Саша. Покуда мы с ним решали, в какой коробке похороним хомяка, где закопаем и какой религиозный символ поставим на могиле, Беня отрыл глаза и зашевелился. Мы, как вкопанные, стояли возле клетки, не понимая, как это могло произойти. Правда, его состояние в тот момент можно было бы описать “пациент скорее мертв, чем жив”. Хомяк легенько вздрагивал и переваливался с одного бока на другой, абсолютно потеряв чувство координации. Мы переложили его с опилок на сено и пододвинули под мордочку миску с едой. Что делать с мертвым хомяком я знала, а вот что с вновь воскресшим, да к тому же очевидно страдающим, нет. Хотелось как-то помочь, и я вновь засела за телефон, в надежде получить дельный совет. Знакомые, узнавшие полчаса назад о смерти Бени, отреагировали на его воскрешение как-то странно. Они, будто сговорившись, предлагали мне отоспаться и завязать на некоторое с вечеринками. Только одна дама посоветовала усыпить хомяка, чтобы не мучился. И вот когда я, взвесив все за и против, внутренне созрела для этого шага и решила в последний раз перед походом к ветеринару посмотреть на Беню, передо мной предстала такая картина: здоровый и жизнерадостный хомяк, лежавший еще минуту назад пластом, в предсмертных муках с мутным взором, задорно бегал в своем колесе.

Минуты три я пыталась прийти в себя, прежде чем снова оповестить публику. Услышав мой голос народ ехидничал: “А, опять ты. Что на этот раз, может Беня ожил?” На мое “да, а откуда ты знаешь?” их прорывало. Все как один спрашивали, мерила ли я температуру и как часто со мной случались подобные казусы в последнее время. Вот она, настоящая дружба: сначала дарят тебе хомяка, а потом из-за него же в психушку списывают.

Беня, кстати, обретя вновь вкус к жизни, прожил еще 3 месяца, изменив при этом своим строгим принципам и наслаждаясь на всю катушку.

А мой знакомый, автор теории хомячьего календаря, узнав о таинственном воскрешении Бени, расстроился. “Вот так, сказал он, из-за одного хомяка страдает вся наука”.

Leave a Reply