Памяти клоуна Карандаша

kloun karandash zirkКарандаш. Настоящие имя и фамилия – Михаил Николаевич Румянцев. Артист цирка. Клоун. Родился в 1901 году в Петербурге. Народный артист СССР. Герой Социалистического труда. Умер в 1983 году в Москве.

Румянцева Наталья Михайловна. Кандидат искусствоведения. Замужем. Имеет дочь. Живет в Москве.

И сегодня мы в гостях у Натальи Михайловны Румянцевой – дочери великого русского клоуна, артиста цирка – Михаила Николаевича Румянцева. Впрочем, все мы его знаем под именем Карандаша. Наталья Михайловна, до сознательного возраста я думал, что Карандаш – собственное имя Михаила Николаевича. Откуда взялось имя Карандаш?

Наталья Румянцева. Появилось это очень давно, еще в тридцатых годах, когда он искал себе псевдоним и случайно увидел альбом французского карикатуриста – Карандаша (пишется через апостроф). Никакого русского смысла не имела эта фамилия. Но она ему понравилась, и потому, что это был перевод такого простого слова карандаш и, кроме того, это весьма иронично звучало – тогда было модно носить именно заграничные фамилии с разными апострофами, с разными приставками и прочее. Потом апостроф ушел, потому что ушли все иностранные псевдонимы, и для зрителя он стал свой родной Карандаш.

К.С. А как он вообще попал в цирк? С детства увлекался, был из какой семьи?

Н.Р. Он из семьи рабочего – мастера на заводе; многодетная бедная семья, очень трудное детство, трудные условия, и юность трудная. В общем, нелегко ему пришлось. Он работал художником-плакатистом в кинотеатре, делал плакаты, рекламу┘ Как художник в кинотеатре, он пересматривал все фильмы, которые шли по много раз. Это на него производило необыкновенное впечатление, и он захотел стать артистом. Начал что-то пробовать, мысль была у него такая: поскольку в фильмах было очень много трюков, гимнастики, акробатики, то нужно овладеть акробатикой, а это можно сделать в цирке. И как только впервые открылось цирковое училище – тогда это называлось курсами циркового искусства, он туда поступил, он пошел не на отделение акробатики, а на отделение клоунады, и уже выпускался как клоун.

К.С. А как родился образ Карандаша – пиджачок, эта шапочка…

Н.Р. Сначала был о нелепый рыжий Вася: случайный костюм, грим на лице – то есть, в общем, безрадостный персонаж. Потом он решил подражать Чаплину, который тогда уже пользовался огромным успехом. Отец потратил кучу усилий – он хотел быть похожим на Чаплина – чтобы каждая складочка была такая же, и каждый поворот, движение головы – это работа до совершенства. То есть была полная копия. Как только он достиг этого совершенства, он понял, что это ему не нужно. Это чужое, зрители узнают, но узнают, что это кто-то, похожий на Чаплина. Тогда он стал мучительно искать свое. И постепенно, постепенно, меняя костюмы, меняя и пиджак, и брюки, и шляпу, пришел вот к этому персонажу, который сразу понравился зрителям. Эти поиски клоунского костюма шли по принципу детской игры “ холодно – горячо” . Он что-то пробует, выходит и смотрит, какая реакция зрителей, – если немножко реагируют, значит, ага, что-то в этом направлении. То есть зрители его как бы ведут, и когда он выходит, его принимают, он понимает, что попадание состоялось.

К.С. А шапочка откуда взялась?

Н.Р. Это все результат поисков, понимаете. Нельзя сказать точно, когда он понял, что котелок – головной убор людей Запада, русскому клону ни к чему. К.С. А сколько у него собак было?

Н.Р. Даже трудно сейчас всех перечислить. Была одна, потом другая, временами было три, пять. Как правило, не меньше двух всегда.

К.С. Это собачки всегда одной и той же породы?

Н.Р. Всегда одной и той же породы – фокстерьеры, и всегда они имели сценический псевдоним Клякса; нельзя называть Кляксой всех, если их в доме трое, правда. Но каждая знала, что когда она выходит на арену, ее зовут Кляксой. Первый фокстерьер, который появился в доме, – это была собака арестованного дипломата, из Польши. Человека арестовали, собака осталась одна, семьи не было, и тогда ее привели в цирк: “ Может, вы возьмете эту собаку, она без хозяина” . Собаку взяли, и она прекрасно жила в нашей семье. Вторая собака тоже появилась при драматических обстоятельствах, когда ее хозяин – военный привел к Карандашу и сказал: “ Я знаю, собаке будет у вас хорошо, я ухожу сегодня на фронт, если я вернусь, то немедленно заберу. Пожалуйста, я вас очень прошу взять ее, потому что мне некому оставить” , – так появилась вторая, а потом уже были третьи, четвертые, пятые┘

К.С. Скажите, Наталья Михайловна, как вы считаете, невероятная популярность Карандаша с чем связана?

Н.Р. Это очень интересный вопрос. Точнее всех, может быть, на этот вопрос ответил сам Карандаш, он о себе сказал, что “я сказал не все, но все, что я сказал, я хотел, чтобы было современно. У каждого искусства свой путь познания истины и у каждого художника свой путь к истине, – я выбрал смешной путь”. Вообще, талантливый клоун – это комическое зеркало времени. И чем точнее он свое время выражает, тем больше его слава. Так вот Карандаш это делал невероятно точно, чутье художника его никогда не подводило.

К.С. Наталья Михайловна, как клоун может отражать актуальные события современности?

Н.Р. Я могу пару примеров привести, что такое быть современным клоуном. Знаете, почти у каждого популярного клоуна есть выходная реприза – очень часто клоун выезжает на какой-то тележке, на конке. У Карандаша был такой выезд: он выезжал на очень низенькой тележке, в которую были впряжены его собаки, а в этой тележке был устроен длинный шест, на котором укреплена клетка, где сидела кошка. То есть кошка оказывалась перед носом собак; когда собаки видели эту кошку, естественно, они рвались вперед, а кошка все равно была впереди; тележка за счет этого ехала. Здесь есть определенная символика. Знаете, когда он сделал эту репризу? В 1937 году. Успех был невероятный, символика совершенно очевидна: одни уже сидят в клетке, другие рвутся их на части разорвать, а за счет этого тележка хозяина едет, понимаете.

К.С. А как ему позволили?

Н.Р. Во-первых, те кто понимал, то понимал молча. Часть зрителей, конечно, это молча понимала, некоторые, которые не понимали до конца, не говорили словами: что тут хотел сказать клоун, они чувствовали что-то знакомое им, что-то им напоминает. Фокус-то в том, что у талантливого клоуна всегда между ним и зрительным залом существует неуловимый контакт. Но если вас интересует вопрос, как цензура это пропускала…

К.С. Да.

Н.Р. Мог ли найтись цензор – самоубийца, который бы сказал, что этот клоун показывает силу нашей политической системы, что одни сидят, а другие крутят?..

К.С. Это тонкий расчет, на самом деле…

Н.Р. Это совершенно точно. Говорили: тут собачки, кошечки, очень смешно, все в порядке. А вот другой его знаменитый номер, который назывался “ Случай в парке, или Венера” . В парке стоит скульптура Венеры, туда приходит человек, который идет из бани – с веником березовым, с мочалкой; он садится на скамейку и случайно задевает эту скульптуру – Венера разбивается на куски. Он пугается, начинает ее собирать, и, естественно, что у него ничего не получается, потому что он никогда не смотрел на нее, ему все это было ни к чему; и составляет ее не потому, что очень жаль, а потому что боится, что где-то ходит и свистит сторож, который вот-вот тут появится. В конце концов, сторож появляется и тогда персонаж Карандаша надевает кепку, папиросу в рот – то есть это не он. Он залезает на пьедестал, выпускает белую рубаху из брюк и становится так, как Венера.

В общем, Карандаш всегда очень точно выбирал символы: в данном случае, Венера – символ красоты, прекрасный символ искусства, и разбивает ее человек, который никакого отношения к этому не имеет, и сам становится на пьедестал. Номер появился тогда, когда были постановления Жданова об искусстве – что Шостаковича не надо, Прокофьева не надо, давай “ Чижика-пыжика” …

К.С. “Сумбур вместо музыки”…

Н.Р. У Карандаша какие были впечатления? Он видел, как взорвали Христа Спасителя, падала и разрушалась красота; он видел, как с пьедестала скидывали неугодные памятники. Это были впечатления, которые трансформировались в номер. Этот номер существовал на арене очень долго, потому что без конца жизнь давала новые толкования, новые ассоциации.

К.С. Номер с ослом…

Н.Р. Номер не старел, потому что точно были выбраны символы: выезжает Карандаш на тележке, в которую впряжен осел, а на тележке стоит кожаное учрежденческое кресло; тележка доехала до середины манежа, осел остановился и все – дальше осел ни шагу. В общем, кончается все тем, что Карандаш сам впрягался в тележку, а осла сажал в кресло, и вывозил тележку. Все сразу вспоминали тех ослов, которых посадили себе на голову…

К.С. Скажите, сколько он получал? Знаменитый артист, знаменитый клоун, видимо, деньги лопатой, так сказать, загребали┘.

Н.Р. Не было лопат и совков даже тоже не было вот. Всю жизнь он работал за копейки, всю жизнь это была чудовищная эксплуатация великого актера. Между прочим, Карандаш стал знаменитым, бесспорным лидером самые тяжелые для страны годы – с конца 1930-х и до конца 1950-х. Вы сами знаете, какие это были страшные кровавые годы, сколько было расстрелов, смертей, война чудовищная – не было человека, которого бы это не касалось. И Карандаш – единственный актер, мне кажется, который давал людям возможность засмеяться доброжелательно, обрадоваться чему-то. Он все понимал и делал: люди приходили в цирк, получали добрый смех, они от души смеялись. Может быть, это тоже было причиной, что они безумно любили Карандаша, потому что они отвлекались от всего того, что их окружало с утра до ночи и каждый день.

И сам он работал с утра до ночи, вы знаете, условия работы клоуна очень тяжелые, потому что, во-первых, такой клоун как Карандаш, когда выходит в манеж, если спектакль два часа, то полтора он на арене – так или иначе, в репризах, не в репризах. Это страшная нагрузка, когда выходит клоун соло, без партнеров, и он должен за минуту, за две целиком эмоционально захватить зал, заставить их повернуться к себе, и чтобы они уже до конца спектакля смотрели, когда он снова выйдет, следили за ним. Это тяжелая физическая работа, бывают репризы не трудные, а бывают такие вот, вы знаете, он до шестидесяти лет поднимался под купол на канате и там шел по канату, потом прыгал в сетку – из-под купола вниз. Сколько нужно умения, он ведь ходил в огромных клоунских ботинках…

К.С. С такими носами…

Н.Р. С огромными носами. А что такое отработать “Венеру”? -это сольный номер на двадцать минут. Никто, наверное, из наших знаменитых актеров кино или театра такой нагрузки не имели – ни эмоциональной, ни физической. И главное, не давал тех денег, которые дал стране Карандаш. Сегодня, в современном исчислении, посчитали, что он дал доход государству 279 миллионов долларов.

К.С. А сколько же он получил?

Н.Р. Значит, в цирке есть то, что называется аттракцион. Аттракцион – это огромное количество ассистентов, служащих; куча техники – расходы невероятные. Чтобы работал аттракцион, он должен переезжать из города в город, все должны жить и зарплату получать. Аттрацкион Карандаша состоял из трех человек: Карандаш, его ассистентка бессменная – моя мама и служащий, который ухаживал за осликом – все. Невероятные доходы, которые он давал, и невероятные аншлаги, поэтому он работал по три, и даже бывало по четыре раза в день.

К.С. Как же это можно выдержать?

Н.Р. Да, это очень существенный вопрос, конечно, как можно выдержать. Слава Богу, здоровье у него было много лет; главное, ему было удовольствие, когда он выходит и заставляет всех улыбаться, смеяться; сначала он даже не чувствовал тяжести, невероятной нагрузки. Конечно, его уже заставляли работать, что называется, в хвост и в гриву в России: аншлаги – еще дополнительное давали представление. Я не говорю, о том, что во время войны Московский цирк работал без единого выходного дня, и каждый день был не один спектакль, а больше, потому что люди приезжали из госпиталей, люди приезжали с фронта, и обязательно у них был наказ сходить в цирк, посмотреть на Карандаша, а потом рассказать.

К.С. Делегация…

Н.Р. Понимаете, и это тоже был символ, что Москва стоит на месте и в цирке каждый день работает Карандаш. Я могу сказать, что он очень много сделал для Москвы и морально, и не только в годы войны, но и в последующие годы: он гастролировал по несколько месяцев, по сезону – это очень долго было. И сколько он дал денег в бюджет города Москва? – очень значительные суммы, его гастроль длилась без перерыва 13-ть лет, с конца 30-х до послевоенных лет. Без конца программы менялись, без конца был новый репертуар…

К.С. Я сейчас подходил к дому и почему-то не увидел мемориальной доски Михаила Николаевича┘

Н.Р. Теперь, значит, сейчас вернемся к житейским делам. Доски, действительно нет. Мы просили, чтобы была установлена на этом доме; о доске еще говорил с нашим мэром Юрий Никулин. Юрий Михайлович Лужков обещал, но доски до сих пор нет. Наверное, забыл, я не знаю.

К.С. Он в этой квартире прожил всю жизнь?

Н.Р. Нет, он прожил здесь недолго. Я вам скажу, как сложилась его жизнь в Москве. Надо сказать вот еще о чем, что Чаплин и Карандаш – это два параллельных клоунских лица на планете; как Чаплин выразил в свое время то, что происходило на западе, Карандаш это все делал здесь. Вообще в их судьбе творческой есть очень много сходного, очень большое сходство, но есть еще одна параллель, которая совсем непохожа – это о том, как они жили. Чаплин был мультимиллионером. Карандаш заработал миллионы для государства, а себе он заработал пенсию 160 рублей.

К.С. Но, вероятно, у вас была квартира, дача, машина…

Н.Р. Значит, Чаплин, я продолжаю это сравнение, жил в Калифорнии, потом, когда он переехал в Швейцарию, вы знаете, какой у него был замечательный дом, где жила вся его семья, его дети и потом уже, наверное, внуки. Так вот, Карандаш, народный артист, до 1965 года жил с семьей в коммуналке. Уже накануне его 75-летия, в цирке стало как-то неудобно, чувство неловкости, и тогда они на деньги, которые, практически, он сам и заработал, купили эту квартиру, на его собственные деньги. Вот к юбилею у него появилась квартира. Что касается дачи, дачи у него тоже не было, потому что он работал, работал и работал, и ему было некогда. Иногда спохватывался, что ему негде отдохнуть. А просить путевки – это было для него очень тяжело. Уже к его 80-летию удалось получить в аренду небольшую дачку, чтобы он мог хотя бы немножко отдыхать. Но он еще продолжал работать – это было за два года до его смерти. Он продолжал работать, ему даже было некогда получить удовольствие от этой дачи. И как только он умер, через год у нас эту дачу отняли. Вот и вся история с этой дачей. Во-первых, вы видите, тут везде стоят коробки – это огромный архив Карандаша – тысячи фотографий, костюмов, плакаты. Я надеюсь, что со временем удастся сделать небольшой музей.

К.С. Он понимал, что на нем, действительно, ездят?

Н.Р. Сначала он испытывал наслаждение; работа, труд, и удовольствие. Тогда никакого телевидения не было, и все мечтали увидеть живого Карандаша. И началось: сначала моряки Тихоокеанского флота что-то такое героическое сделали и просили свое командование, чтобы обязательно приехал туда Карандаш; звонили в обком, горком, ЦК – не знаю, куда: Карандаша дать на Дальний Восток, он туда с удовольствием полетел. Но и гастроли были очень короткие, потому что, так сказать, опять назад надо было. И работал он, как минимум, по четыре раза в день, потому что все ринулись, – люди приезжали из других городов во Владивосток, чтобы увидеть Карандаша.

Его приглашали трудящиеся, допустим, Рязанской или еще какой-то области: перевыполнили план и умоляют тоже опять свой обком, чтобы дали им Карандаша, как подарок. И Карандаша посылали туда. Сначала ему было очень интересно, это были просто триумфальные поездки – билеты раскупались за пять минут, толпа, опрокидывала будочку вместе с кассиршей┘

К.С. Так это всенародная любовь…

Н.Р. Да. И вот, кстати, Карандашу очень долго не давали звания народного, так сказать, воспитывали. Он им спокойно сказал: “ А я и так народный, меня народ давно признал” .

К.С. А почему его воспитывали?

Н.Р. Это касается его отношений с цирковым главком. Отношения были довольно непростые. Я рассказу образно: у Карандаша была реприза, где он выходит на Манеж и тянет с трудом с огромным саночки, на которых стопами лежат папки с бумагами; его останавливали вопросом: “ Карандаш, ты куда?” – “ Я иду на склад, получить сто грамм гвоздей” . “ А это что? ” – “ А это резолюции.” Проходила минута, он возвращался обратно более понурый и тащил опять саночки. “ Ну что получил?” – “ Нет, одной подписи не хватило.” И все смеялись. Это был расцвет бюрократии. Дело в том, что это начальство в главке сто грамм гвоздей ему давали, стоило сказать слово “ гвозди” . Они понимали, что нужно ему дать, и выкачивать, выкачивать и выкачивать – бесконечные аншлаги и переаншлаги, дополнительные представления.

Он не боялся потерять работу и мог в любой момент уйти. Во-первых, он был художник, во-вторых, он мог быть педагогом, в-третьих, он мог дать один концерт и потом месяц сидеть спокойно дома. Но он просто любил… В цирке тот, кто отработал 20 лет, исполняя трюки акробатические, может уходить на пенсию, независимо от возраста. Он мог уйти уже к 50-и годам, получить эту пенсию и все. Но еще после этого он больше тридцати лет на них работал. Он пытался сам планировать, чтоб поехать в тот город, где он мог как-то отдохнуть, а в этот момент говорили: “ Нет, вы знаете, мы хотим вас отправить.” Он говорил: “ Нет. Я что вам ящик с мылом, что вы меня будете отправлять?” Они понимали, что он может уйти в любой момент, а Карандаш – это для цирка Клондайк и если этот Клондайк уйдет на пенсию, то было ужасно для каждого из них. В чем-то они старались уступать, но в главном – нет. Это дикая эксплуатация, я бы сказала, настоящий рабовладельческий труд, самый настоящий, без оплаты, потому что оплата была чисто символическая. И, между прочим, в Греции талантливых рабов очень ценили и невероятно берегли, гордились ими.

К.С. Наталья Михайловна, кто ему придумывал репризы?

Н.Р. Закон клоунского искусства – когда клоун чувствует полный контакт с залом; он невероятно легко сочиняет. У Карандаша этот период длился не один десяток лет, он сочинял моментально, то есть реприза за репризой. Не просто импровизации внутри того, что он делал на манеже, – он придумывал. Но в 1930 – 40-е годы была паника, потому что он приходил перед спектаклем, встречал директора в коридоре и говорил: “ Ой, я придумал новую репризу, сейчас буду делать” . У директора ужас на лице. Тот бежал к режиссеру: “ Ты знаешь, что за реприза?” -“ Нет, не знаю.” “ А реприза залитована в реперткоме?” – “ Нет, не залитована” , бежали выяснять.

Это опять же закон настоящего клоуна, он никогда не переходит границы, он всегда говорит то, что хочет. И больше двадцати лет он легко, легко сочинял сам. Потом, когда какие-то перемены произошли – и во времени, и в творчестве, тогда уже появились репризы авторов. Он их под себя приспосабливал, менял, что-то переделывал.

К.С. Дома он веселый человек был?

Н.Р. Он был усталый. Он любил поговорить об искусстве, о философии, он очень любил поговорить о проблемах космоса; читал массу книг.

К.С. А анекдоты, шутки┘

Н.Р. Нет. Он это не очень воспринимал. Понимаете, у него было свое представление о юморе и, в общем, какое-то необычное.

К.С. С кем он дружил?

Н.Р. В цирке он дружил с Эмилио Кио – старшем, он дружил с Юрием Дуровым, с Волжанскими. Понимаете, дружба в цирке – это сегодня они встретились здесь, завтра они разъезжаются. Это не то, что можно постоянно поддерживать отношения. Во время переездов, разъездов были какие-то встречи…

К.С. У него был лучший друг?

Н.Р. Он был очень одинокий человек, он все время был внутри своих размышлений. В общем, считается, что судьба очень удачная. Актерская – да, наверное. Но, на самом деле, его судьба была драматической, если не трагической, потому что чем дальше шло время, он продолжал все работать. Он понимал, в чем заключается его жизнь, кроме работы? Он к 10-и утра ехал в цирк и до десяти вечера не возвращался. И так было всю жизнь, понимаете… У него была грустная фраза, он говорил: “А что я в жизни вижу…”

К.С. Наталья Михайловна, он придумывал репризу, потом на семье не проверял?

Н.Р. Нет, никогда. Он мог проверять репризу только в манеже, именно на зрителях, только на зрителях. Нужна реакция самых разных людей.

К.С. Наталья Михайловна, у него с поездками никаких проблем не было, его выпускали?

Н.Р. Выпускали, конечно. Есть одна интересная история. Он получил приглашение в Италию, была программа и очень долго готовились. И он единственно, что попросил, чтобы, когда он будет делать “Венеру”, на роль сторожа поехал артист, который уже очень хорошо с ним сработался. Перед самым отъездом сказали: нет, пусть он едет в другой город, у него там свой номер, вам какой-нибудь акробат подыграет. Он сказал: “ Нет, тогда и я не поеду.” Ну, думают, Карандаш опять фокусы выкидывает, завтра передумает – Италию потерять – это была первая поездка нашего цирка на четыре с половиной месяца, все города, все, что угодно можно увидеть. Он сказал: Нет, и положил заявление об отпуске. Они решили: уходит, так уходит – возьмут другого, желающих много поехать. А потом выяснилось, перед самым отлетом, импресарио сказал: “ Нет, мне никто, кроме Карандаша не нужен.”” Ему сказали, что мы же вам даем шикарную программу. Он сказал: “ Мне вообще не нужна ваша программа.” – “Вы же арендовали зал, затраты огромнейшие на рекламу┘”. Он говорит: “ Ничего. Но без Карандаша не надо.” Тогда разразился скандал уже на уровне правительства, министерства культуры. В общем, Фурцева сказала: “Делайте, что хотите, но чтоб Карандаш поехал. Все что угодно, как угодно, но чтобы он поехал”. Он уже не хотел, пришел домой, расслабился, он уже отдыхал, был в отпуске. Тогда они собрали делегацию, которая может его уговорить. Пришли, что даже если он не захочет идти, чтобы взять его на руки и принести к Фурцевой.

К.С. Уломать физически…

Н.Р. Уломать физически, а главное, морально. Понятно, на итальянцев ему было наплевать, но артисты так мечтали об этой поездке, 60 человек, они уже застегнули чемоданы и сидят у двери с чемоданами наготове, чтобы ехать в аэропорт. В общем, это сработало, он согласился ехать. Он был прав всегда; чем дальше, тем больше я понимаю, насколько он был прав. Даже если это было резко по форме. Он видел, что, скажем, восемь человек выходят в синем, еще кто-то в голубом, то, значит, артистка должна выйти в розовом или еще в каком-то, в малиновом – чтобы получилась цветовая гамма, когда выходят все вместе, а там… А там начинался вопрос самолюбия: это мой номер, это мое творчество; начинались жалобы.

К.С. Наталья Михайловна, он работал до какого года?

Н.Р. Ему был 81 год. Он окончил работать за десять дней до смерти. Он все продолжал работать. Конечно, он уже не работал два отделения, но они его просто умоляли, что хотя бы вышел, чтобы можно было поставить на афише его имя; чтобы он сделал хотя бы пару реприз или в одном отделении чтобы работал. Все равно было хорошо…

К.С. Великий артист он всегда великий артист…

Н.Р. Да, он до конца оставался именно артистом. Когда он выходил, сколько бы ему не было лет, начиналась в зале овация.

К.С. Наталья Михайловна, ваш отец останется в памяти миллионов людей, а вот ваше самое яркое впечатление детства, каким для вас был отец, что вы запомнили самое-самое?

Н.Р. Вы знаете, все-таки самое яркое впечатление – как он был на арене. Я до сих пор вижу, как он выходит на арену. Причем, в этот день мне было не до того, чтобы смеяться или улыбаться, но он выходил и все – все оставалось за кулисами.

К.С. А сегодня вы вспоминаете отца, что он внес в вашу жизнь?

Н.Р. Вы знаете, во-первых, наша семья – это семья, которой можно гордиться, такие были родители, которые столько трудились и столько вложили, что, собственно, это и стало содержанием, и смыслом их жизни. Они приучали работать. И вот за это я им благодарна, конечно. Кроме того, мои родители – это люди, которые за всю свою более, чем сорокалетнюю сколько жизнь в цирке, ни копейки не взяли больше того, что им было выписано бухгалтерией, ни одной копейки. Люди невероятной честности, и все, что делалось – с невероятной отдачей. Вот как сказал, между прочим, Карандаш: у нас давят все талантливое, чтобы прославлять бездарей. Чем дальше, тем больше я понимаю, насколько он во всем был прав. Потому что, действительно, он был художник…

Leave a Reply