Черный хлеб счастья

– Триста! – Торжествующе воскликнула жена, стоя нагишом на весах. – Еще минус триста!

Взвешивалась она ежедневно, а то и дважды в день, для чистоты эксперимента раздеваясь догола. Эту картину в стиле «ню» он наблюдал многократно, и она впечатляла его не больше, чем если бы ему показали собственную ногу.

– Ну, посмотри сам! – Она снова встала на весы. Действительно, стрелка, дрогнув, поползла влево. – А теперь ты!
– Оставь меня в покое. Сегодня какой день?
– Вторник.
– Судный день. Значит, только минералка без газа…
– В обед будет чай с лимоном и ложкой меда.
– Ложечкой, а не ложкой. До обеда еще дожить надо.

Они сидели на этой диете второй месяц. Жена разработала ее лично, проведя серьезные изыскания. В основе было последнее достижение диетологии, современная панацея – питание по группе крови, плюс выжимки из разных диет, начиная от рациона неувядающей Софи Лорен до советов модной ясновидящей Мальвины. Задача осложнялась тем, что у мужа и жены были разные группы крови, но ей все же удалось вычленить общее. Получилось нечто эклектичное, но приемлемое. Часами она просиживала над таблицами калорийности и теперь наизусть знала количество единиц в каждой морковке.

Когда они еще только «сели» на эту диету, он шутил:

– Ничего, прорвемся! Правда, мне вспоминается цыганская кобыла, которая совсем было привыкла ничего не есть, да померла… Кстати, может у нас «не от котлет, а от лет»? Загляни в паспорт, подруга!
– Я знаю, что никогда не стану высокой, стройной блондинкой! Моя мама говорила: «Как мертвецы кушают, такой вид они имеют!» И тем не менее, надо пытаться. Я не хочу, чтобы меня прокляли те, кому придется нести мой гроб.
– Причем здесь гроб?! Типун тебе на язык! Слово имеет материальную силу!

Хорошо, будем пытаться, не впервой!

Началось это давно. Собственно, ему казалось, что » война с животом» была всегда, она шла с переменным успехом, как война Белой и Алой розы. Разве что в первые годы супружества, молодые и недальновидные, они ели все, что могли достать: колбасу с хлебом, яичницу с салом и – о, ужас! – макароны по-флотски. И еще она пекла обалденные пирожки с ливером, а по выходным у них был традиционный «праздничный» завтрак: картошка в мундире, селедка с луком под чекушку и чай с домашними пончиками.

Но все когда-то кончается. Как-то она не смогла влезть в платье, сшитое к прошлому лету.

– Так, – сказала она, – жизнь хуже, а юбка уже…

А вскоре случилась катастрофа. Однажды необъятных размеров сослуживец, потея в расходившейся на брюхе рубахе, подошел к ней:

– Ты чего это, мать, в такую жарищу в черное вырядилась? Все фигуру скрываешь? Не тушуйся, хорошего человека чем больше, тем лучше! Это был удар! Значит всем видно, как она растолстела! А муж?! Купленные всего два года назад по профсоюзному талону брюки не застегивались!

Выяснилось, что за год каждый из них прибавил по десять килограммов с копейками. Она «села» на рис, замоченный с вечера и отваренный без соли, а он стал бегать по утрам. Помогало плохо. Подводили «зигзаги» – то гости, то именины, то революционные праздники, и все усилия – псу под хвост. Жизнь надо было менять кардинально. Теперь она носила на работу майонезную баночку с тертой свеклой и двумя салатными листиками. На весь день. Он неделями пил только кефир. И не до еды или после, а вместо. Они пробовали все: от суперсжигателя жира, что дало минус 500 граммов веса и 80 долларов из бюджета, до полного голодания в специальной клинике. Здесь он однажды позорно сорвался. В сумерках, выскользнув в пижаме из строго охраняемой территории клиники, он добрел до ближайшей булочной, хотя денег у него, разумеется, не было и скорбно стоял у витрины до тех пор, пока сердобольная старушка не подала ему бублик.

Почти каждое лето они ездили в «свой» санаторий, а там – 3-й стол и все 24 дня та же свекла и пресные паровые котлеты под разными псевдонимами. Они прятали голодные глаза от окружающих и воровали сухари на вечер.

Общественный темперамент бурлил в ней, как вода в чайнике. Она посещала «группу здоровья», шефствовала над располневшими после родов матерями-одиночками, распределяя их по диетологам, участвовала в семинарах по здоровому образу жизни и чуть было не попала в «Общество любителей герболайфа», но вовремя спохватилась. «Продукт», как его застенчиво называли распространители, требовал затрат и ежемесячных вливаний, превышающих разумные пределы.

В Германии, лишившись точки приложения сил, они поначалу растерялись, и, наслаждаясь изобилием, ели все, что хотели, заглушая ностальгию баварскими сосисками. Шло время, утраченные было в результате переездного стресса килограммы быстро возвращались, и тогда она опомнилась… Кто сказал, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду? Конечно, это не всем дано. Его жена вошла. И погрузилась по шею. Правда, теперь единственным объектом ее забот был муж со своим пивным животом и стойким облысением. Отныне его жизнь и смерть были в ее руках.

Итак, шестую неделю они сидели на новой супердиете. От греха подальше, роздали соседям продовольственные запасы. Жили затворниками. Не пускали к себе никого (надо же угощать!), не ходили ни к кому (будут угощать!). Из дома выходили только вдвоем – взаимоконтроль и опять же на каждом углу подстерегают соблазны. Они решились выдержать во что бы то ни стало.

Хотя бы два месяца.

По ночам ему виделись летающие жареные куры, рыбы, с огромными, как у собак головами и небольшие холмы миндальных пирожных, которые так любила его жена…

От назойливых, как осенние мухи, мыслей о еде они отвлекались как могли: она драила и вылизывала их небольшую квартирку, на стареньком факсе копировала рецепты и выкладки – а вдруг кому-нибудь пригодится! Он же, по большей части, читал. Смотреть телевизор стало опасно. Мало того, что на экране постоянно выпивали и закусывали, страшным испытанием была реклама. На электрических мангалах шипели и шкворчали колбаски, стэйки и шашлыки. Мальчик намазывал свежайшую булку кетчупом, то и дело возникали бесконечные столы шикарных ресторанов вроде «Императора», где на белоснежных скатертях агатово чернела икра, пламенели лангусты, розовыми лепестками светилась нарезанная ветчина, дьявольским загадочным блеском сияли глаза фаршированной рыбы. А в центре царил золотой поросенок вызывая судорожное слюноотделение…

Отказавшись от телевизора, он запоем перечитывал Ильфа и Петрова, пятитомник которых был привезен в числе немногих любимых книг. «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» всегда поддерживали его в трудные минуты, возвращая чувство юмора, но сегодня он читал их еще и потому, что великие юмористы, как правило, не снисходили до описаний гастрономических оргий своих героев, другие же авторы очень даже грешили по этой части. В последние дни он не расставался с ильфовскими «Записными книжками».

На сороковой день ему приснилась цитата: «… кусок мяса, завернутый в листья бананов, сахарные завитки на масле, лимонные паштеты, воздушные пирожные… А по улице бежал Иван Приблудный. В зубах у него был шницель».

«Все, я схожу с ума», – подумал он, проснувшись в холодном поту. В животе угрожающе урчало. Впрочем, он точно не знал, откуда исходило урчание – может это жена урчала во сне? Он встал и босиком неслышно прокрался в кухню. Холодильник был девственно чист. В морозилке он нашел завернутое в фольгу сало, оставшееся от счастливых додиетных времен. Дрожащими руками он развернул фольгу и впился зубами в ледяной брусок. Откусить не получалось. Он взял нож и замер: на пороге кухни стояла жена. У нее было каменное лицо, и лицо это не знало жалости.
– Положи сало, – тихо сказала она, и нож выпал у него из рук. – Положи сало и ложись в постель, самоубийца.

В восемь утра она поставила перед ним чай. На блюдце одиноко лежала ложечка с медом.

Он лизнул мед и слезы выступили на его глазах.

– Не могу…
– В одиннадцать получишь крутое яйцо.
– Не хочу яйцо. У меня запор…
–… и восемь черносливин.
– Но по этой диете можно отварное мясо, я читал…
– Тебе – нельзя. У тебя вторая группа. Сколько можно повторять: с твоей кровью мяса нельзя! Оно плохо переваривается и откладывается в виде жира. Кроме того, у тебя оно повышает содержание пищевых токсинов.
– Тогда дай кусочек хлеба. Не могу я голый мед есть…
– Пшеница, то есть хлеб – ослабляет действие инсулина и ухудшает утилизацию калорий…

Он залпом выпил остывший чай, отдававший валерьянкой и вышел из кухни, где потрескивали искры зарождающегося скандала. Сунул в рот пластинку «Орбита» и машинально включил телевизор. Шел очередной сериал.

Чинное аргентинское семейство сидело за столом, уставленным немыслимой едой… Он застонал, выключил телевизор, взял книжку, открыл наугад и прочитал: «Подали завтрак: холодное масло, завинченное розами, овальную вазочку с редиской, на длинной тарелочке – холодную баранину, телятину и просвечивающую насквозь брауншвейгскую колбасу…»

– О, господи, – он заскрипел зубами, – и ты, Брут! – Все были против него. Даже Илья Арнольдович Ильф.

В следующую ночь, приняв снотворное, он задремал и тут же услышал жалобный голос: «Есть так хочется. Нет ли у вас котлеты за пазухой?» – Слуховые галлюцинации, – догадался он, – опять Ильф!

– Все! – воскликнул он, вскочив с кровати и лихорадочно натягивая штаны. – Командовать парадом буду я! – голосом Остапа Бендера в исполнении артиста Миронова заявил он. – Я ухожу!
– Куда? – испуганно спросила жена, мгновенно проснувшись – В ночь не уходят…
– «На голодный желудок нельзя говорить такие глупые вещи», – холодея, процитировал он из «Записных книжек». – А вообще с меня довольно! Хватит! Сыт по горло! – и он захохотал мефистофельским смехом. – Сыт!!! Ухожу!
– Куда?! Куда ты? – совсем как мадам Грицацуева пролепетала жена.
– Оставь меня в покое! Иду на автозаправку. Там есть все. И ночью тоже!

… Когда первые лучи солнца заглянули в окно кухни, они сидели за столом.

Перед ними дымилась отварная картошка, а селедка отливала серебром под изумрудной россыпью лука. В фужерах золотилось и пенилось пиво, а в хлебнице лежал нарезанный толстыми ломтями хлеб – черный хлеб счастья.

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.