ТЕТЯ СОНЯ ВСЕЙ РОССИИ Клара НОВИКОВА 

jumor klaraРядом с нашим домом в Киеве находился цирк-шапито, и в детстве было праздником, когда родители водили нас с братом на представления. Потом во дворе я собственный цирк устраивала: рисовала билетики, раздавала всем и объявляла: «Выступает налодная алтиска Каля Бисевна!» Львов и собачек — соседских малышей — рассаживала на стульчики, а сама прохаживалась между ними с самодельным хлыстом.

Однажды, изображая бесстрашную гимнастку, я обвязалась бельевой веревкой, а она затянулась у меня на шее. Не подоспей вовремя соседка… Потом папа взял меня на футбол, все вокруг орали, а я тихо сидела. И вдруг, когда киевлянам забили гол, вскочила и закричала «Ура!» Меня усадили («Молчи. Убьют»), и дальше папа ходил на стадион один.
Лето мы проводили в Володарске у тети Эти. Здесь в местном клубе я играла маленькую роль девочки-партизанки. Как-то на танцах меня пригласил взрослый парень-подводник, но только мы начали твистовать, как брат заорал из-за забора: «Клара, мама зовет, иди манную кашку кушать!» После «Карнавальной ночи» я хотела быть такой, как Людмила Гурченко, после «Возраста любви» — как Лолита Торрес. Когда папа повел нас в ресторан, я сорвала аплодисменты, спев «Коимбру». Сколько помню, себя видела только на сцене. Любимая передача — «Театр у микрофона». Я всех по голосам различала: Ульянов, Яковлев, Леонов, Лановой, Гриценко, Юлия Борисова…
В Русском театре (Театр имени Леси Украинки) блистали тогда Ада Роговцева и Олег Борисов. Из-за него я несколько раз ходила на «Стряпуху», хотя спектакль этот ненавидела. Потом Борисова выдворили из театра, и показалось, Киев опустел. Когда Олег Иванович был уже в зените славы, мы выступали в одном концерте. Я ему призналась:
— Я девочкой бегала на ваши спектакли. И выплакала вас.
— То есть как? — удивился он.
— Вы играли, а я восхищалась вами и плакала: «Не стать мне артисткой, которая вот так владеет залом…»
Все началось с Дома пионеров, с драмкружка Фаины Соломоновны Ковалевской. Мама относилась к Фэ Сэ ревниво, папа представлял меня только педагогом или врачом. Но я подала документы в Киевский театральный институт. В платье с черными горохами и белым воротником (сама шила, без всякой машинки!) читала басню на украинском языке, Маяковского на русском. «Молодец!» — поздравляли в коридоре, но… в списках я себя не нашла. «Ваш нос не поддается гриму», — объяснили мне.
Не взяли меня и в училище при украинском театре имени Ивана Франко. Работала на кинокопировальной фабрике. А потом Фэ Сэ устроила меня в ансамбль комедии «Укрконцерта». В одном водевиле мне «доверили» плач ребенка, в другом — давать соловья. Но я так плакала и так заливалась соловьем за кулисами, что мне предложили наконец роль ведущей. В сельском клубике я впервые вышла на профессиональную сцену. А самый большой успех выпал мне на долю в лагере для особо опасных преступников. Концерт под названием (вдумайтесь!) «Нам с вами по пути» мы давали в столовой. Сценой служили сбитые столы, и когда я подошла в коротенькой юбочке к краю, зрители разом подались вперед и оказались у моих ног. Едва дали занавес, зрители — молодые в основном мужики — все цветы вручили мне. Я сияла! А в гостинице мне такой раздолбан устроили (какое право имела все букеты собрать и так расцвести, если рядом заслуженные артисты стояли?!) Коллеги-ветераны были действительно молодцы, на самой убогой сцене при свете керосиновых ламп они играли так, словно то была сцена академического театра.
Мы тяжело жили — рубль тридцать суточных. Зарплату я (60 р.) стремилась привезти домой. И всегда надеялась где-нибудь в Тмутаракани наткнуться на такую уцененку, чтобы почти задаром обзавестись приличными вещами. Однажды в Казахстане щедрая вдова-хохлушка решила подкормить земляков. Мы выпили водочки, закусили солонинкой и, раскрасневшиеся от удовольствия, принялись за варэники з картоплею и з шкваркамы, посмеиваясь, что хозяйка подала их в ночном горшке.
— Бабулька, дэ ж вы взяли таку гарну кастрюльку?
— Та у мэнэ ж учительша жила — и пид кроватю оставыла.
Я сидела с застрявшим в горле вареником, мужики тут же себе по стакану водки налили…
В ансамбле рабочим сцены был мой товарищ по кружку Фэ Сэ Саша Шишов. Мы впервые из дому вырвались и жадно озирались вокруг. Покупали в захолустье хорошие книги, Саша читал мне свои стихи, мы целовались и придумывали всякие розыгрыши. Лирическая героиня, дородная Катя Губарь, была моложе остальных (лет 36). И вот корявым почерком мы написали ей записку: «Катя, вы нам нравитесь. Будьте осторожны, вас проиграли в карты». Как она затрепыхалась, как засияла от счастья: вот, дескать, на остальных наших баб не обратили внимания, только на меня в карты играли!
Я много повидала в тех поездках. Россию узнала. На Украине возле домов — сады, цветы. Попросишь молочка, тетка принесет и от денег не откажется. А в России, бывало, совсем голая деревня: «Есть картошка?» — хозяйка в погреб спустится, ведро наберет и говорит ласково: «Да берите так, у меня полно картошки». А в полотенцах к станциям выносили какую — горячую, рассыпчатую, с укропом! Сегодня тоже к поездам несут, но не домашнее — в магазинах купленное. Сегодня главное — заработать. Я же еду на гастроли и от станции к станции все ТЕХ женщин высматриваю. А вдруг…


ДЛЯ ЧЕГО ДОЧКУ ВЫРАСТИЛИ

klara novikova jumor
На занятиях по вокалу я пела каким-то нечеловеческим голосом!

Нужны были «корочки». Побоявшись, что в театральный институт опять не примут, я сдала экзамен в Студию эстрадно-циркового искусства. Папа, услышав «Поступила!», посмотрел на меня уничижительно, одним глазом, и сказал:
— Ну, теперь перевернись…
Что такое эстрада? Как на эстраде смешить? Я как проклятая торчала в библиотеках — искала для себя этот самый юмор. Если бы Фэ Сэ не тянула меня за уши, не грозила: «Бросишь студию — ноги твоей в нашем доме не будет!», я бы учебу не закончила. На занятиях по вокалу концертмейстер нервничала, я тоже нервничала, пела каким-то нечеловеческим голосом и в конце концов сорвала себе голос. Подруга по несчастью предложила поехать в Москву к знаменитому Воронову, который, как она рассказывала, возвратил голос Лановому и Гриценко. Папа «артистке погорелого театра» денег на эту блажь не дал, я собрала две стипендии, мама заняла двадцатку у соседей — итого 60. Питались мы в Москве одними пирожками — деньги берегли на театр. На лакомые спектакли билеты можно было купить только с рук. Вычислишь ожидающего и пасешь его — авось тот, кого он ждет, не придет. Так на Таганке я «Доброго человека…» посмотрела, в «Современнике» «Двое на качелях», у Эфроса — «Снимается кино». Ольга Яковлева! Столь яркой актрисы я до той поры не видела. Еще два потрясения — выставка французских импрессионистов на Волхонке и вечер Евтушенко в зале Чайковского. Сколько лиц известных вокруг. Мне казалось, я прикасаюсь к истории!
Как артистка разговорного жанра я дебютировала на практике после I курса. Концерт вела наша студенческая бригада, а я вдруг поднималась из зала и, направляясь к сцене, болтала со зрителями. Что, дескать, тут происходит? Я пришла на танцы, билет купила на танцы, а тут концерт какой-то… Зал чуть не плакал, когда я рассказывала о своей незадачливой жизни. А вскоре нашу бригаду позвали в фильм о славной цирковой семье Кио — изображать зрителей. Когда передо мной, рядом ниже, расположились Тимошенко и Березин, я ужасно обрадовалась: уж теперь обязательно в кадр попаду. Фильм вышел, я побежала себя смотреть — и за плечами Тарапуньки и Штепселя увидела… свои ноги.

По окончании студии всех киевлян оставляли в городе. Меня в «Укрконцерте» разным группам показывали, но у всех имелся уже и разговорник, и конферансье. Известным спивакам Ретвицкому и Таранцу нужен был ведущий, но с украинским языком. Я, напрягаясь, согласилась. Но в последний момент они отказались. (Через несколько лет, когда я вернулась домой победительницей Всесоюзного конкурса, эта пара подкараулила меня, заключила в объятья и предложила работать с ними.
— Так вы же меня в свое время не взяли.
— Как не взяли?! — воскликнул Таранец.
— Не может быть! — воскликнул Ретвицкий. — А может, у вас была другая фамилия?
— Да, — сказала я, — Герцер.
— Так потому и не взяли!)
Распределилась я тогда в Кировоград. Родители ужасно переживали. Нас отправляли то в Среднюю Азию (в самую жару), то в Заполярье (в лютый мороз). Зато я уже 6 рублей за концерт получала и еще четверть ставки за конферанс. В Черновцах однажды вела программу начинающей певицы Софии Ротару. И в каждом городе первым делом спешила в библиотеку. Так я нашла «Карманную школу» Феликса Кривина, рассказы Стефании Гродзиньской. Уже примеривалась к изображению женских характеров. Мой успех определялся еще и тем, что двадцатилетних ведущих на эстраде в те годы не было.
Как-то сижу в холодном автобусе, жую бутерброд — днем поесть не успела, и вдруг чувствую чей-то взгляд. И понимаю вдруг, это — папа. Выскакиваю, кричу, обнимаю его. А он плачет. И до сих пор вспоминает: «Это ж какой надо быть голодной, чтобы держать в перчатках кусок черствого хлеба и кусок колбасы и так жадно есть. У меня слезы выступили на глазах — для этого дочку вырастил?!»
Когда уезжаешь на три месяца, так важно, чтобы кто-то проявлял о тебе заботу. А тут новый барабанщик, симпатичный, внимательный, утром стучит в номер: «Пойдем позавтракаем». Меня огорчало, что Виктор Новиков порой до беспамятства напивался, но мне казалось, я смогу его вытащить. Мы поженились, нас пригласили в Полтавскую филармонию, и продолжилась кочевая жизнь с долгим ожиданием поездов на ночных вокзалах. А в гостинице выставишь кастрюльки, салфеточки, мною вышитые, постелешь — и вроде как дома. В концертах я чередовала смешные номера с лирическими. Казалось, все в порядке. Но не покидало ощущение, что меня ждет что-то другое.


ЧТИЦА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В АКТРИСУ

Изображая бесстрашную гимнастку, я обвязалась бельевой веревкой, а она затянулась у меня на шее

Когда я прониклась решимостью поехать на Пятый Всесоюзный конкурс артистов эстрады, встал вопрос о выборе номера. Карцеву и Ильченко писал Жванецкий. А кто мне напишет? И вдруг в Киев приехали Арканов, Горин, Измайлов. После их концерта я познакомилась с Лионом, он пошел меня провожать, говорил, что влюбился, что будет писать для меня. А уехал — ничего не прислал, конечно. (Знакомство возобновилось в 96-м, когда Измайлов придумал орден Улыбки для отличившихся в его телепередаче «Шут с нами». Мне он вручил орден № 1.) В конце концов именитый автор Вениамин Сквирский подарил мне «Мечты, мечты», написанные для… Андрея Миронова (вот он идет по улице, а навстречу Софи Лорен…). Я решила сыграть провинциалку, грезящую о красивой жизни, поиронизировать, но и вызвать сочувствие, желание понять ее.
Перед первым туром друзья жалели меня: завтра выступать, а Новиков в стельку. Но я очень спокойно (не ожидала даже, что так спокойна буду) начала: «Пляж… Рио-де-Жанейро… Неаполитанский залив…» Зал затих. И сознавая, что он — мой, я держала паузы, сколько хотела. Лев Горелик, член тогдашнего жюри, до сих пор говорит мне: «Только ты появилась на сцене, я сказал — это лауреат!» В кулуарах претендентами называли Хазанова и меня. Гена был тут свой парень. А меня, кто знал меня еще неделю назад?! В итоге первую премию присудили и мне, и Хазанову. Папа был приятно потрясен тем, что лауреатский диплом подписан Бруновым (но не удержался от шпильки: «Все равно ты не Райкин»). Фэ Сэ была счастлива: в Москве мне предложили отработать первомайскую кампанию — такие вызовы «Москонцерт» делал лишь признанным певцам. Однажды у меня подряд восемь концертов было! Ошалевшая, я слушала за кулисами Образцову и не тронулась с места, когда ведущий объявил:
— Клара Новикова! Лауреат Всесоюзного конкурса артистов эстрады! Первая премия!
Видя, что я продолжаю стоять, он выкрикнул:
— Нора Кларикова!
Только тут я пошла…
Возвращаясь в Киев, я понимала: да, меня ничего не ждет, если в Москву не приеду. И я поехала. Хотя навсегда осталось ощущение, что иду на вокзал, а сзади Фаина Соломоновна меня подталкивает…
Сколько работаешь, в каких залах — это целиком зависело от москонцертовских администраторов. Был среди них такой Степанов, делал концерты во Дворцах спорта, где двойная ставка шла. Как-то, стоя в компании мужиков, он подозвал меня («Клар, на секундочку!») и показал старинную гравюру, на которой монгол увозит русскую красавицу и прямо на лошади овладевает ею. Я, конечно, внутренне запнулась. Понимала, что меня испытывают. Скрыла смущение и сказала:
— Что вы мне показываете, как это монгол делает! Вот если б это были вы…
В коридорах «Москонцерта» заговорили — этой палец в рот не клади. Степанов пригласил меня на стадионный концерт в Рыбинск — с «Веселыми ребятами», Хазановым, Бичевской, Лившицем и Левенбуком. Был жаркий день, зрители на трибунах пивко потягивали, а я актерский монолог принялась делать, рассчитанный на то, чтобы вслушивались в каждую паузу. После этого меня надолго вычеркнули из списка: «Она на стадионах и во дворцах не проходит».
Свои тексты я проверяла на квартирной хозяйке, ставшей прообразом одного из моих женских характеров. Она смотрела все мои передачи и так хо-хо-тала:
— Видела тебя сегодня в клубе «Москвичка» (в «Утренней почте», в «Вокруг смеха»). Целый вечер у телевизора из-за тебя, дрянь, просидела («дрянь» — это ласкательно). Опять звонил Витька. Говорит, нечего тебе делать в Москве, квартиры нет, его в «Москонцерт» устроить не можешь… Вообще, где ты шлялась? — И тут же: — Что ты сидишь вечерами дома, дурочка! Где твои мужики, любовники?

novikova jumor
Самый большой успех выпал мне на долю в лагере для особо опасных преступников

Пройдет несколько лет, и Сеня Альтов покажет мне монолог «Подсекай! (Инструктаж для незамужних)». А тогда я познакомилась с Юрой Зерчаниновым, пригласившим меня в рубрику «Дебюты» (журнал «Юность»). Его друг Петр Фоменко искал тогда актрису на роль Кити в «Анну Каренину». Я заметалась. В жизни на коньках не стояла — но упустить такую возможность?! Вышла на лед, замахала руками и — на четвереньки. Они меня поднимут, я опять на четвереньки… Так и не снялась. На Новый год поехала в Киев («Господь покарает меня, если разрушу семью, хотя жизнь с Новиковым и не сложилась»). Собрались у Фэ Сэ, Виктор напился, вызвал меня на лестничную площадку. И уж после того, что там произошло, я с чистой совестью решила: между нами все кончено. Я оставила ему кооперативную квартиру и, не получив развода, перешла жить к Юре. С ним в 76-м и поехала на первую «Юморину». Она да тетя Соня породнили меня с Одессой. Не знали мы тогда, что привалит свобода, которая обернется унизительной таможней на границе Украины и полным безденежьем одесских властей.
Для меня счастьем было, когда не отпускали со сцены в Доме ученых, в Доме художника, в Доме журналиста, я привыкла уже работать во Дворцах спорта, на стадионах, даже в концертах на Старой площади и в Кремлевском Дворце съездов. Но ужасно разволновалась, когда на меня поступила заявка из космоса. (Во время сеанса связи и Гурченко расплакалась, и Фрейндлих хватала губами воздух.) С тех пор я стала своим человеком в Звездном городке. Однажды приглашает меня на танец Николаев и, еле ворочая языком, говорит:
— Я хочу тебя.
На что я, разводя руками, выражаю крайнее недоумение. Он сердится:
— Я генерал. И я приказываю.
— А я не солдат. Могу не подчиниться…
Если бы телезрители, видя мои разведенные ручки, могли представить, что говорил мне Космонавт-3!..

Нашей с Юрой дочке уже полгода было, когда Новиков дал мне развод. Регистраторша принялась попрекать нас — дескать, дурной пример показываете другим молодоженам. Тогда я попросила показать закон, запрещающий детям присутствовать при бракосочетании родителей. Это чиновницу озадачило. А уж увидев свидетелей — Аню Дмитриеву и Аркадия Арканова — она вовсе смягчилась. А спустя день я уже снова разрывалась между домом, материнскими заботами и сценой. В дни праздничных кампаний, если вечером у меня был, допустим, Колонный зал, то днем…
— Клара, записывайте. На троллейбусе таком-то доедете до конца. Пройдете вперед квартал, там забор, увидите дырку, через эту дырку выходите на платформу и упираетесь в панельный дом. Первый подъезд, восьмой этаж, Красный уголок ПТУ.
Да, успех. Но я была недовольна собой. Вот бы, думала, поучиться. Юра сам отнес мои документы в ГИТИС: «Будете с Машей соревноваться — у кого отметки лучше» (дочка как раз в первый класс пошла). Мне так хотелось играть, и все казалось мало, мало! Обкатывали спектакли в Подмосковье, в провинции. А на эстраде тогда — гласность! — все чаще стали работать сатирики, собирая полные залы (в 60-х такие залы собирали поэты). Администраторы же по привычке хватались за голову:

— Клара, этот номер залитован? Если не залитован, все, катастрофа!
Для первомайской программы 1986-го года в Театре эстрады, сделанной к 45-летию начала войны, я выбрала «Снегопад» Давида Самойлова. Впервые за много лет не ждала веселого оживления в зале и была счастлива, что не должна добиваться привычного смеха. Ведь случился Чернобыль, я постоянно звонила родителям, Фэ Сэ, обрадовалась, когда брат сказал, что отправил дочку к матери жены в Красноярск…
Мой первый сольный концерт с рецензией Б. С. Брунова был зачтен мне как творческий диплом. Во время поездок по стране с «Товарищем Кино» Нонна Мордюкова, Лидия Смирнова, Ариадна Шенгелая поначалу называли меня «Эта чтица…» А потом сказали Маше: «Скажи маме, она хорошая актриса».
16 августа 1991 года я вылетела на гастроли в Израиль. С тех пор, когда отправляюсь за границу, меня не покидает ощущение — как бы в мое отсутствие в нашей стране не случилось чего-нибудь… Я плакала, кипятилась, кричала: «Отправьте меня в Москву». А мне: все каналы прерваны, сами не знаем, что там, посидите, переждите…
И вот уже 2000-й. Столетие Остапа Бендера. За призами на сцену вышли Сергей Юрский, Арчил Гомиашвили, Сергей Крылов. Помянули Андрея Миронова. Сходили на могилу А. А. Собчака, при участии которого Международный фестиваль сатиры и юмора «Золотой Остап» зарождался. Почти все участники праздника — признанные члены «Аншлага». Я — тоже, хотя мои отношения с Региной Дубовицкой были поначалу очень непростыми (как двум женщинам сойтись в одной передаче?). В последнее время я сдвинулась в сторону шоу. И программа моя называется «ШО У КЛАРЫ». В ней и мелодии, соединяющие номера, и песни (кто бы мог подумать, что я еще и запою?). Мой внук Левушка еще не родился, а я уже пела в концертах:
Молодая бабушка, говорят мне все.
Бабушка не бабушка, а белка в колесе —
От зари и до зари, как коза в колготках.
В общем, что ни говори, а бабка — не находка.
Прежних администраторов сменили какие-то частные предприниматели. Я им отвечаю: «Если столики — не выступаю». Продолжаю убивать в себе человека, который должен понимать — да, таковы сегодня условия жизни. Со многим трудно смиряюсь. Я привыкла, что в день рождения у служебной двери Театра эстрады висит поздравление от коллектива. Но уже дважды этого привычного поздравления не увидела (при Брунове такого быть не могло).
Недавно Валерий Комиссаров затеял телепередачу «Что хочет женщина». Я брыкалась, он уговаривал, и наконец я решила — ладно, попробую. В роли ведущей стремлюсь быть естественной, натуральной, но остаюсь актрисой, конечно. Кто знает, во что это выльется. Поведу еще — там посмотрим.

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.