Мастер-революционер Михаил Швыдкой

По субботам у него бывают лекции в ГИТИСе. Первой парой. Нормальные студенты во время первой пары в субботу обычно вообще-то спят (в пятницу они хорошо погуляли). Но у него всегда битком. Понятно почему. Поздним вечером у него в Музее Пушкина бывает запись ток-шоу. Иногда в десять вечера, а иногда и в полночь. Нормальные знаменитости вообще-то на ток-шоу ходить не любят, тем более ночью. А у него всегда толпы. Понятно почему. Всем все понятно с этим человеком. К хорошему быстро привыкаешь. Когда он перестанет быть министром культуры, это будет другой разговор. А сегодня Михаил Швыдкой разговаривает как полагается министру: тихо, внимательно, кладя каждое слово на весы.

Швыдкой: Значит, так. Вот вы спросили про старость, да?

Павлов-Андреевич: Да.

Ш: Видите ли в чем дело, к старости надо готовиться.

П-А: А вы готовитесь?

Ш: Не могу так про себя сказать. Но меня эта тема очень даже занимает. Люди вообще никогда не чувствуют себя на свой возраст.

П-А: Это скорее хорошо или скорее плохо для человека?

Ш: Важно не быть смешным.

П-А: А вы себя чувствуете старше или моложе?

Ш: Все-таки мне 55 лет. Молодым человеком я себя, конечно, не чувствую. Но вот не так давно я был на Франкфуртской книжной ярмарке. И мы там с одним моим приятелем в кураже после удачного мероприятия выпили немножко и отбили степ настоящий. Я очень люблю степ. И я отдаю себе отчет в том, что это пока еще не смешно. Но через два… нет, три, четыре года это уже будет, наверное, смешно. Тогда придется остановиться.

ЕСЛИ МИХАИЛУ ШВЫДКОМУ УДАЕТСЯ ПОСПАТЬ 5 ЧАСОВ В СУТКИ, ТО ЭТО ОЧЕНЬ УДАЧНЫЙ РАСКЛАД. ЕСЛИ 3 ЧАСА — ТО ЭТО РАСКЛАД ОЧЕНЬ ПЛОХОЙ. СООТВЕТСТВЕННО, НОРМА МИНИСТРА КУЛЬТУРЫ ГДЕ-ТО ПОСРЕДИНЕ

С ним опасно разговаривать. Могут быть разные последствия. Вдруг думаешь: все, приехали, теперь я студент ГИТИСа. Или неожиданно находишь себя в обстановке «Культурной революции», и надо срочно отвечать на вопрос: «А можно ли не смотреть телевизор под Новый год?» И даже если мне нет дела ни до телевизора, ни до Нового года, я отвечу. Что-нибудь придумаю. Потому что это Швыдкой, человек-рентген, у него такой немного грустный взгляд, под которым ты чувствуешь себя танцующей коброй. А еще у Швыдкого внутри головы тысячи книжных полок, на которых он хранит и книги, и людей. И про всех все знает.

Или это просто флюиды. Он, конечно, чародей. Конечно, умеет обращаться с людьми и обращать людей. Его слушают и делают. И он — слушает и делает выводы.

П-А: Один начальник пожаловался своему начальнику: знаешь, я так устал, сплю у себя в офисе под столом два часа в сутки, остальное время работаю. А тот ему ответил: значит, ты плохой начальник. Хороший начальник на островах отдыхает и вовремя с работы уходит. Вот про вас известно, что вы вообще круглые сутки работаете.

Ш: Ну если я сейчас уеду куда-нибудь на полгода, здесь, в министерстве, ничего не изменится. Есть профессиональные люди, очень компетентные, они все будут держать под контролем. Просто я много где работаю, в этом проблема. В министерстве знают, что по вечерам после восьми ко мне приходят люди из «Культурной революции» и мы работаем.

П-А: Я слышал жуткий слух, что вы теперь «Культурную революцию» по ночам снимаете. Потому что у вас времени совсем нет. Делу — время, телевидению — ночь.

Ш: Да ничего подобного. (Смеется.) Просто мы от света зависим. Летом да, по ночам снимаемся. Потому что у нас в Музее Пушкина крыша стеклянная, и снимать можно, только когда стемнеет. А сейчас, зимой, уже как люди, в пять часов начинать будем.

П-А: Вы сколько в сутки спите?

Ш: Сейчас при удачном раскладе — пять часов. При хорошем раскладе — четыре. При плохом — три.

П-А: Так не бывает.

Ш: Видите ли, раз в полгода, если удается, я просто целый день сплю, и все.

П-А: И потом на полгода хватает?

Ш: Хватает.

«Я НЕ УМЕЮ ЧИТАТЬ ПО БУМАЖКЕ, ЭТО КАТАСТРОФА ДЛЯ МЕНЯ. ПОСКОЛЬКУ ДАЖЕ ЕСЛИ Я САМ НАПИШУ ТЕКСТ, ТО ПОТОМ НЕ СМОГУ НОРМАЛЬНО ЕГО ПРОЧЕСТЬ. ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ ТЕКСТ УЖЕ НАПИСАН — ЖИЗНЬ ПРОЖИТА И ДО СВИДАНЬЯ»

Когда Швыдкой стал министром, в его жизни ничего не изменилось.

Потому что еще раньше он был заместителем министра. Совершив круг, карьера Михаила Швыдкого с лязгом замкнулась в кабинете, попасть в который он даже и не мечтал. В том смысле, что не желал такого ни себе, ни другу, ни врагу. В общем, когда Швыдкой еще работал на телевидении и они ругались с Лесиным, который тоже тогда работал на телевидении (Швыдкой поправляется: «Нет, мы не ругались. Это неправда. Мы скорее шутили»), Швыдкой в пылу восклицал: «Я знаю, чего вы, Михаил Юрьевич, хотите. Вы хотите, чтоб я ушел отсюда в министерство культуры министром работать. Так вот, вы этого, Михаил Юрьевич, не дождетесь».

Но Лесин дождался. А у Швыдкого в жизни все осталось по-прежнему.

Только отношения со временем стали проще. Время стало на свое место, потому что Швыдкой — утренняя птица. Или скажем так: у него оперение жаворонка и совиный клюв. Швыдкой привык приезжать на работу в восемь. Будучи председателем ВГТРК, Швыдкой от этого страдал. Потому что люди, которые работают на телевидении, приходят туда в лучшем случае к одиннадцати.

Ш: А я приходил к восьми. И часто сидел как полный идиот. Зато с семи вечера начинались самые прекрасные часы. Мы заканчивали иногда к часу ночи, но в восемь я уже был на месте, потому что в девять мне иногда звонил премьер-министр Примаков.

П-А: А вы тогда умели отказывать? С ходу «нет» говорить?

Ш: Я там, на телевидении, научился.

П-А: Ну вот вы, такой мягкий, такой доброжелательный. Вы «нет» сами говорите, в лицо? Или через помощников передаете?

Ш: Стараюсь сам.

П-А: А вы это всегда умели?

Ш: Нет, но телевидение — это такая жесткая, полувоенная организация. Там нет места сантиментам. Там большие деньги, там реальная борьба, реальная конкуренция. Вот в искусстве всякой твари есть место. Всегда найдутся какие-то спонсоры, худо-бедно. А на телевидении все очень жестоко. Потому что другие деньги. Другие масштабы.

П-А: Здесь у вас в руках целое государство. Культура целого государства. А там всего лишь одна программа телевизора. Ну пусть даже и две.

Ш: Разницу легко увидеть. На телевидении все считают в у. е. А здесь в рублях. Я долго не мог к этому приспособиться. Когда мне в первый раз сказали, что нужно триста тысяч на что-то, я прикинул и ответил: не, ребят, триста тысяч — это слишком дорого. И только потом понял, как это ничтожно мало, поскольку цифра-то в рублях.

П-А: Вот это и есть настоящий патриотизм.

Ш: В каком смысле?

П-А: Считать деньги в рублях. Это как-то по-правильному.

Ш: Какой там патриотизм, это от бедности. (Поправляется.) Но на маленькие деньги можно сделать много хороших дел.

Хорошими делами Швыдкого заведует Екатерина Евгеньевна. У Екатерины Евгеньевны все дела (хорошие, а о плохих, наверное, ей ничего не известно) записаны в тетрадочку, и работа у Екатерины Евгеньевны — театр боевых действий. На столе в приемной — поле боя, сюда звонят многие, и немногих соединяют. Стреляют телефоны, и иногда грохочет вертушка, но редко. Известно: у Швыдкого порядок. Не зря он уже четыре года.

П-А: А у кого есть ваш мобильный телефон?

Ш: У всех практически. Я его часто меняю, поэтому есть у очень многих. У меня есть конкретный знак: когда в два часа ночи раздается звонок и меня пытаются спросить, что я думаю по поводу роли артистки Сидоровой, то это значит, что номер пора менять.

П-А: А маньяки звонят?

Ш: Да нет, кому я нужен. Это вообще большое преувеличение.

П-А: Вам никогда не хотелось, чтобы ваши сыновья сменили фамилию?

Ш: Я думаю, им моя фамилия очень мешает. И для самореализации, и просто в жизни. Но они люди с юмором. Так что все нормально.

П-А: Хорошо, а как бороться с лестью?

Ш: А никак. Надо к этому относиться со смехом. Я смешливый слишком. А слушать мне такие вещи некогда, я занят слишком.

П-А: А вам не кажется, что вы жить не успеваете? Вы же только работаете и больше ничего.

Ш: Нет, почему, я много чего еще успеваю.

П-А: Не верю вам.

Ш: Например, я книжки читаю.

П-А: Положим. Но книжки — это тоже ваша работа. Ваш подножный корм.

Ш: А еще я с друзьями выпиваю.

П-А: А друзья у вас те же, что и десять лет назад?

Ш: Те же, что и двадцать, и тридцать лет назад. Почти. Близких друзей у меня много. Человек десять где-то. Немало и тех людей, с которыми я выпиваю. Но это не значит, что я люблю светские тусовки. Лучше дома или там на даче.

П-А: При том что вы дома совсем не бываете, только спите.

Ш: Нет, я еще иногда ночью дома бумаги делаю. И кино новое тоже дома смотрю, сценарии читаю.

П-А: У вас есть дома кабинет?

Ш: И кабинет, и стол.

П-А: И на этом столе свалка, наверное? У больших руководителей ведь нет времени разбирать то, что им приносят, дарят. Поэтому они сваливают все это, и получаются культурные слои. Бумаги, книги, брошюры, фарфоровые фигурки, всякие плетеные корзинки. Ведь надо иметь мужество, чтобы сразу и бесповоротно выкидывать то, что вам приносят?

Ш: Свалка неизбежна, но все, что приносят, надо отрабатывать. Вот я тут недавно обнаружил одну повесть, мне ее принесли, оказывается, когда я еще на телевидении работал. Я ее прочел и отложил, думал, завтра позвоню автору. Прошло три года. Вот надо набраться духу, позвонить автору и сказать какие-то слова.

П-А: Ну а с дурацкими сувенирами как быть?

Ш: В моем кабинете сидели до меня все министры культуры, какие были. Но ремонт сделали при Евгении Юрьевиче Сидорове, в начале 90-х. Министр уходит, а вещи остаются. В общем, тут все, что осталось от Сидорова, потом от Натальи Леонидовны Дементьевой, потом от Владимира Константиновича Егорова. Уходя, бывший министр что-то с собой забирает, что-то оставляет. Вот картины на стенах (показывает) — они в основном еще от Сидорова.

П-А: Я почему-то думаю, что вы бы другие здесь картины повесили.

Ш: (Не обращая внимания.) Мы ведь в таких кабинетах люди временные, надо понимать это. Имей пару-тройку дорогих вещей, а остальное принимай как есть. Вот у меня есть кандалы персональные. (Показывает.) Из Иркутска привез. Их я за собой вожу по всем своим кабинетам. А вот эта фигурка — она мне досталась в наследство. Настоящая античная миниатюра из Греции, осталась с тех времен, когда в министерстве с деньгами очень плохо было. Приходил кто-нибудь деньги просить, так, чтобы долго не объяснять, можно было просто эту фигурку так резко повернуть — а у нее такой ярко выраженный фаллос торчащий. Сразу все понятно становилось.

П-А: Сейчас у вас, наверное, часто денег просят. А как быть старикам — известным актерам, писателям, у которых раньше все было, а теперь они в нищете?

Ш: Как министр я помогать права не имею. Но, когда остро встает вопрос, я стараюсь прислонять этих людей к какому-нибудь дружественному банку. И говорю банкиру: вот ты будешь платить триста долларов в месяц или переведешь сумму, которую человек положит в банк и будет жить. Поскольку у меня много дружественных банков и они, как правило, не отказывают, то все получается.

Помочь Швыдкой может всем, кроме себя. Рано или поздно иркутские кандалы Швыдкого все равно уедут с Китай-города, и начнется что-то новое. Год назад был мощный слух: в этот кабинет едет Людмила Нарусова. И как будто бы половина министерства резко собрала вещи. Но в результате Нарусова изменила маршрут и уехала сенатором в Туву, и кандалы остались лежать на месте. Екатерина Евгеньевна, кстати, ни о чем подобном не слышала.

П-А: Когда вы последний раз сильно менялись?

Ш: Когда начал делать «Культурную революцию».

П-А: Ну да, потому что стали много на себя со стороны смотреть.

Ш: Ага, малоприятное зрелище. Но вообще у меня сейчас перелом. Будут президентские выборы. Правительство уйдет в отставку. Может появиться другой министр. Это нормально, так и должно быть. Я был командиром пожарной команды. Сейчас уже ничего не горит, не рушится, не падает. Мы залатали все дыры, увеличили в шесть раз бюджет, сделали массу крупных проектов. А теперь все меняется, и я тоже. Вот с вами разговариваю, уже изменился.

П-А: А вы всегда так тихо разговариваете? Никогда не кричите?

Ш: Очень редко. И всегда за это себя ругаю. Когда, знаете, двадцать пять раз скажешь одно и то же, все равно не делают, а людей ведь с работы не уволишь так просто, особенно госслужащих, так что приходится кричать. Но это уже знак бессилия.

П-А: А когда со всех сторон лезут, просят помочь с какими-то нелепыми проблемами? Наверное, особенно после съемок «Культурной революции» все подходят с письмами, просьбами — вы что с этим делаете?

Ш: Ну это Козлов отсекает очень резко.

П-А: Какой Козлов?

Ш: Андрей Анатольевич, с которым мы делаем шоу. Но вообще-то есть еще специальный редактор, который все такие бумажки собирает, и я их потом смотрю, ночью или утром после съемок. Кому можно помочь, всем помогаем.

П-А: Кстати, вам кто тексты пишет для программы?

Ш: Какие тексты? Я сам говорю. Я вообще не умею по бумажке читать, это катастрофа для меня, поскольку даже если я напишу текст, то я его потом нормально не смогу прочесть. Потому что текст написан, жизнь прожита, и до свиданья.

П-А: У вас что, и телесуфлера нету?

Ш: Зачем?

П-А: И «уха» нет? По которому вам режиссер говорит, что стоп или что надо еще вопрос задать?

Ш: Зато у меня есть две специальные девушки. Они делают страшные глаза мне, я их боюсь и тут же закругляюсь. Я, кстати, свои программы никогда стараюсь не смотреть. Тяжелое для меня зрелище.

П-А: А вы другие шоу видели? Например, «Фабрику звезд»?

Ш: Это такая большая иллюзия. Да, славные ребята, хорошие, но все эти проекты постоянно требуют крови. Крови живых людей. Да простит меня Бог, это такая огромная мясобойня, куда стекаются все новые и новые жертвы. Все больше человеческого мяса.

П-А: «Культурная революция» скоро закончится?

Ш: Но начнется что-то новое.

П-А: Что?

Ш: У меня есть один проект. Я хотел бы сделать политическое шоу настоящее.

П-А: Вот это да!

Ш: Такое шоу о политике с большой долей иронии. Но сейчас это пока что нельзя. Поскольку я в министерстве работаю, пока буду делать другое шоу.

П-А: Какое?

Ш: Такое эстрадное, совсем эстрадное.

Тут на столе у Швыдкого звонят сразу три линии. По первой какой-то Владимир Петрович зовет выпить, по второй Екатерина Евгеньевна напоминает, что завтра в одиннадцать в ЦКБ отпевание, а по третьей рвется первый зам Денис Молчанов с докладом. Это восемь вечера. Впереди маячат Козлов с просмотром ошибок «Культурной революции» и деланье бумаг. До восьми утра еще так много времени. Держитесь, Михаил Ефимович.

Когда вы перестанете быть министром культуры, я приду и задам вам совсем другие вопросы.

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.