Ностальгическое интервью с Макаром и Кутиковым (Машина времени)

НЕ ОБЩИПАНА НАША «ПТИЦА»

«Машине времени» в этом году исполнилось 30 лет. Юбилей, располагающий к разговору, в котором любезно согласились принять участие Андрей МАКАРЕВИЧ и Александр КУТИКОВ.

— Как известно, официальная дата рождения «Машины времени» — 27 июня 1969 г. Неужели вы запомнили этот день с такой точностью?

A.M.: Просто мы несколько лет назад так сами решили. Точно так же, как в 69-м мы решили, что группа будет называться все-таки «Машина времени», а не «Дюрапонтские паровики». И это определило нашу дальнейшую судьбу.

А.K.: «МашинЫ времени»! Легкое уточнение…

A.M.: Да, «Машины времени», точнее, сначала даже Time Machines. Мы точно помним, что все это произошло где-то в начале июня в 69-м году. Тогда мы были далеки от мысли, что это событие будет историческим, и точную дату, конечно, не зафиксировали в нашем сознании. А потом, когда мы отмечали 20-летие, мы как-то привязались к 27 июня — вот так оно все и вышло.

— Вы можете вспомнить историю появления в группе всех ее сегодняшних участников?

А.M.: Кутикова привел один из самых первых «машинистов» — Сережа Кавагоэ по прозвищу Японец, или Кава. Кутиков тогда работал на радио…

A.K.: Андрей, давай я сам расскажу…

A.M.: Нет, погоди, я же рассказываю некий «взгляд
со стороны»! Мне не понравилось, что Кутиков был в черных очках, хотя
на улице не было никакого солнца, мало того, вечерело. «Понты!» — подумал
я. Потом он взял бас-гитару и сыграл Yellow River группы «Кристи». Yellow
River тогда только что показали по телевизору, и умение Саши играть эту
песню стало главным и основным критерием, по которому он был принят в
группу. Ну, то есть если человек умеет играть на бас-гитаре Yellow River
один к одному, то в нем можно не сомневаться!

A.K.: И за темные очки Андрей меня тут же простил.

A.M.: А у меня у самого тогда были очки без стекол. Тоже для красоты!

— А потом появились Петр Подгородецкий и Валерий Ефремов…

A.K.: Петю Подгородецкого я привел в группу вместе с Валерой Ефремовым в 79-м году. Петя за две недели до этого был принят в группу «Високосное лето», в которой я тоже играл, вторым клавишником. Мы тогда очень хотели расширить клавишную секцию, но… пути Господни неисповедимы! Все изменилось буквально за один день, и это было как раз 9 мая. Или 8…

A.M.: Ну, в общем, День Победы!

A.K.: Точно, День Победы! И все изменилось в «Пльзене». Был такой бар в парке Горького. Мы там с Андреем Вадимовичем выпили пива со «слонами». «Слоны» — это самые большие креветки, их подавали только очень уважаемым людям, а мы в то время в некотором смысле были в Москве очень уважаемыми людьми — в «Пльзене», по крайней мере! (Смеется.)

A.M.: Да, по крайней мере в одном баре нас узнавали, это точно!

A.K.: И Валерка Ефремов тоже там был. Мы его пригласили попить пивка, и как-то так за разговором решили, что с августа начнем играть вместе. И так заиграли — ух, хорошо!

— Но как же все-таки к вам попал Подгородецкий?

A.K.: Нет, если уж быть последовательным, из сегодняшнего состава группы следующим после Андрея был Женя Маргулис.

A.M.: Маргулиса опять-таки привел Сережа Кавагоэ, а где он его взял, я не знаю.

А.K.: А Сережка всех приводил.

A.M.: Маргулис выглядел очень подозрительно! Он был бледен, несколько небрит и с фингалом. Сережа меня отозвал в сторону и шепчет: «Хендрикса играет один к одному!» Я так вежливо: «Евгений, может быть, вы нам что-нибудь из Хендрикса изобразите?» Он схватил гитару и сделал такое «уидли-уидли-уиу-у-у-у-!!!». «Вот и весь Хендрикс, фиг ли тут играть?!» — так и было сказано. Я опять вежливо: «Женя, это здорово, но нам вообще-то нужен бас-гитарист». Он в ответ: «Да я вообще-то не умею». — «Ничего, — говорю, — мы научим».

— Правда ли, что именно Подгородецкий сочинил мелодию вашего суперхита «Поворот»?

A.K.: Там история была такая — как-то раз мы с Петей сидели в студии и оттягивались сухим вином в ожидании очередного приезда друзей. И он начал играть гармонию, медленно так. И вдруг я говорю: «Стоп-стоп-стоп! Ну-ка, повтори!» А у меня в голове вдруг возникла мелодия, сразу.

A.M.: Причем изначально это была медленная задушевная песня, «та-та-та-та-та-тарарам…» (Напевает мелодию «Поворота» медленнее раза в три.)

A.K.: И эта медленная задушевная песня у нас сначала проходила под названием «Сентиментальное чудовище». Когда я показал это Андрею, он сказал: «Ну, блин… Я почти на все могу написать текст, но на это?! Никогда! Это же песня про какую-то любовь, наверное. Про какие-то там переживания. Нет, не получится у меня в тексте изложить это все». Я говорю: «Хорошо, а если вот так?» Беру гитару и тут же ему нарезаю тот быстрый вариант «Поворота», который сейчас известен всем. У меня-то в голове сразу возникло два варианта, причем про медленный я был уверен — нет, у Андрея не получится. А вот на быстрый — очень может быть. И он ушел, и буквально через два часа вернулся с готовой песней.

A.M.: Я поехал в «Пльзень»!

A.K.: Да не в «Пльзень» ты поехал, а в кафе «Московское»! Надубасился коньяка и пришел довольный и счастливый.

A.M.: Имел право! Поскольку в этот день написал не только «Поворот», но еще и «Луну».

A.K.: Ну, не всю «Луну», а только первый куплет и припев. И хвастался тем, что тебе удалось написать песню, в которой нет ни одной буквы «р». Дело в том, что Петя Подгог’одецкий у нас гг’ассиг’ует немножечко (Кутиков изображает, как Подгородецкий не выговаривает «р».), и Андрей очень гордился, что в первом куплете и припеве нет буквы «р» и Петя их сможет спокойно петь. Так у нас сразу появилось два хита — «Поворот» и «Ах, что за луна!» Песню «Поворот» Володя Матецкий потом назвал «настоящим гимном Советского Союза».

— С еще одним суперхитом, «Марионетки», тоже связана какая-то смешная история?

A.M.: Очень смешная — кое-кто подумал, что эта песня намекает на очередной партийный съезд! На самом деле это я тогда Боба Дилана много слушал. Я же прекрасно понимал, что с моим гнусавым голосом Боба Дилана я могу петь похоже, Мика Джаггера несколько хуже, а вот Beatles совсем не могу, голос красотой не вышел. Вот меня к Дилану и тянуло, я думал: «Вот ведь как бывает — голосом тоже Бог человека обидел, но зато какие у него песни получаются!» И у меня тоже получилось что-то такое… дилановское.

A.K.: Ну а мы уж разукрашивали как могли. Аранжировками там, подпевочками, соло.

— Переломным моментом в судьбе «Машины времени» стал фестиваль «Тбилиси-80″…

A.M.: Начнем с того, что советская власть этот фестиваль просто-напросто проморгала. Он так мягко назывался — «Весенние ритмы-80», хрен его знает, что там за музыка будет? Может, опять джазовый фестиваль какой-то? А состав участников на самом деле подобрался вполне рок-н-ролльный, и все играли свои песни. Стасик Намин вот только перестраховался, сыграл песню Пахмутовой «Богатырская наша сила» — а не прошло, не угадал он фестиваль!

A.K.: Мы разделили первое место с группой «Магнетик бэнд», а еще там был «Аквариум», «Автограф», много других коллективов хороших, мы все перезнакомились…

A.M.: Бари Каримович Алибасов, между прочим, играл, пел и плясал на сцене!

A.K.: Бари тогда был руководителем группы «Интеграл» и, кстати, очень сильно нас выручил. В то время организация таких мероприятий упиралась не только в советскую власть, но и в аппаратуру. Грузинские товарищи накануне уверяли нас: «Аппаратура будыт самий лючший! «Маршалл»!!!» Но в день, когда мы должны были выступать, аппарата не было вообще никакого. И вдруг Бари говорит своим техникам: «Ну-ка быстро весь аппарат на сцену!» А это целый трейлер их собственной «интеграловской» аппаратуры, сделанной на свои деньги…

A.M.: Выпиленной практически вручную.

A.K.: В принципе, этим широким жестом Бари помог нам занять первое место. Мы вышли, подключились и на хорошем аппарате, на приличном звуке как дали дрозда! Если честно, сами не ожидали, что так сыграем.

— И с этого момента в стране началась «машиномания»…

A.K.: Ой-ей-ей! У Макара в подъезде три раза перекрашивались стены, причем один раз он это делал самостоятельно.

A.M.: Да стены ладно, у нас чуть автобус не перевернули в Питере.

A.K.: Здоровенный «Икарус» раскачали так, что он чуть не завалился набок. А потом, когда уронить автобус им не удалось, залезли на крышу и на крыше ехали до вокзала! А в Минске во Дворце спорта просто-напросто выдавили двери.

A.M.: На концерты сгоняли страшное количество милиции. Эх, жалко, кто-то у меня спер фотографию — город Красноярск, тысяча двести милиционеров, охранявших порядок внутри Дворца спорта, и я посередине. Это при том, что сам Дворец спорта рассчитан, по-моему, тысяч на шесть — шесть с половиной народа. А снаружи, вокруг Дворца, два кольца оцепления, одно с бронетранспортером.

A.K.: Я помню те наши первые «официальные» концерты в Питере — конец мая — начало июня, Дворец спорта «Юбилейный», и за 12 дней — 26 аншлаговых концертов. Как мы вообще выжили в такой ситуации — одному Богу известно.

A.M.: Cань, что-то мы расхвастались, как эти самые…

A.K.: Имеем право!

— «Машина времени», похоже, была первой отечественной рок-группой, у которой вышла пластинка за рубежом, в США.

A.M.: Захватывающая история была, почти детектив! У одного нашего товарища была жена-американка — редкий случай, тогда это приравнивалось чуть ли не к измене Родине. И вот она приехала в 82-м и привезла нам эту пластинку — действительно, диск-гигант, назывался он «Охотники за удачей», все написано на английском, качество просто ужасное…

A.K.: Там одного канала не было вообще.

A.M.: Кто-то из эмигрантов увез с собой любимую пленку и там это дело и шарахнул, чтобы там и продавать. Не надо преувеличивать значение этого события, просто было очень необычно держать в руках пластинку с твоими песнями. А потом меня вызвали в «Росконцерт», а там уже сидел представитель органов внутренней секреции в чине полковника, который нас курировал — милейший, интеллигентнейший человек. Он долго выяснял, как же это мы в обход советской власти выпустили пластинку в Америке, и никак не мог понять, что ничего мы для этого не делали. Точно так же, как мы здесь абсолютно ничего не делали для того, чтобы наши записи расходились по стране. Они расходились сами.

— Группа приносила «Росконцерту» огромную прибыль, но по иронии судьбы именно в этот период началась травля «Машины времени» в официальной прессе, «Рагу из синей птицы», подписанное выдающимися деятелями сибирской культуры, и прочие неприятности. А с другой стороны из рок-подполья все чаще раздавались недовольные голоса, дескать, зажрались и продались…

A.M.: Мы, наверное, были первой рок-командой, которая попала на большую сцену, при этом со своей программой. Чужих песен мы не пели, и вообще, если бы мы запели песни Шаферана и Пахмутовой, это выглядело бы несколько странно. Так что в чем нас пытались обвинить, мне до сих пор не совсем понятно. Афиш, например, нам не печатали, мотивируя это так: «Ну зачем вам афиши? Вас же и так все знают!» И объяснить что-либо было невозможно. Все всего боялись. А петь разрешали при этом. Иногда. Но все это так дико происходило! Выходит очередная статья в газете, нас спешно сажают на «репетиционный период», потом прибегают: «Ребята, через месяц будет просмотр, будет смотреть Министерство культуры и наверное!.. кто-нибудь!!! из ЦК ПАРТИИ!!!» Мы срочно искали помощь, бежали к Кобзону, к космонавтам, к Славе Зайцеву, ко всем, кого можно было позвать. Отрывали их от работы, приглашали на худсовет, играли программу. После этого худсовет садился заседать, Кобзон говорил свое слово, космонавты говорили свое слово, Слава Зайцев говорил свое слово, композитор Саульский, все нас поддерживали. После этого вставал председатель худсовета и говорил: «Спасибо большое, программа не принята. У вас свое мнение, а у нас свое». И все прекрасно понимали, что у них не мнение, а указание. И мы еще месяц сидели без работы. А через месяц на очередном худсовете показывали ту же самую программу, не меняя в ней ни слова, ни ноты! И все повторялось опять.

A.K.: Они нас прогибали просто-напросто. А в итоге прогнулись сами.

— Вы не могли бы вспомнить историю создания первых видеоклипов «Машины времени»?

A.M.: Ох, я бы лучше вспомнил историю создания последних клипов! Последними клипами, которые снимал Гриша Константинопольский, я доволен, этому режиссеру я вполне доверяю. Вкус у него очень хороший и во многом совпадающий с моим.

A.K.: Вообще-то у «Машины времени» клиповое творчество небольшое.

A.M.: Мы же еще ни разу не выпускали своего фильма, какой-то видеоподборки. Сделали ее только сейчас, к тридцатилетию. Этот фильм будет продаваться на кассетах, пройдет по телевидению. Специально для него мы собирали весь архив, все, что осталось. И, конечно, есть очень смешные вещи. Потому что во времена такой программы, как «Утренняя почта»… Это было потрясающе! Нас пригласили сниматься с песней «В добрый час», мы приехали в Лужники, на смотровую площадку. Я был уверен, что режиссер знает, что снимать — это ведь уже тогда называлось клипом! А он сказал: «Так, давайте-ка вы… ну, например, пройдете вот здесь, вдоль перил… Угу, хорошо, пойте, пойте при этом!.. А теперь… теперь выходите все из автобуса… Отлично!.. А теперь сядьте вот так на ступеньках, пойте… Спасибо, достаточно!» Я говорю: «Извините, но там еще один куплет…»

«Да? Ну, тогда быстренько садитесь в автобус и будем снимать, как будто вы едете и поете». В силу молодости я даже не считал себя вправе сказать ему все, что я о нем думаю в этот момент. Сейчас-то я бы ему все объяснил!

A.K.: Тут еще нужно учитывать ТО время. Редактор и режиссер на государственном телевидении — это были царь и бог, а ничего другого-то и нет! Никакого другого телевидения, никаких других музыкальных программ, никакой альтернативы. Поневоле приходилось считаться.

— Вы помните первые зарубежные гастроли группы?

A.K.: Еще бы! Но тут надо начинать издалека. В это трудно поверить, но с начала нашей профессиональной гастрольной деятельности, с 80-го по июнь 86-го, у нас не было НИ ОДНОГО официального концерта в Москве! Ни одного!

А.M.: Низ-зя!

A.K.: А если ты не работаешь в Москве, то автоматически тебя не пускают за границу.

A.M.: Потому что Москва — это образцовый коммунистический город, а все остальные — просто коммунистические. А это — образцовый! Низ-зя!

A.K.: Но нам удалось организовать концерт для сбора средств пострадавшим в Чернобыле, тем самым создав прецедент — «Машина времени» сыграла-таки в Москве.

A.M.: И потом сразу раз — в Японию, раз — в Америку!

A.K.: Э-э-э, нет, сначала — в Польшу! Помнишь фестиваль «Морчевка»? Нас послали на фестиваль альтернативной музыки.

A.M.: Нашли кого послать…

A.K.: Да, альтернативщики из нас еще те… Мы были альтернатива альтернативе — играли-то мы хорошо, но только совсем не ту музыку, которая была на этом фестивале. Тем не менее выслушали нас вполне уважительно.

A.M.: Хотя выглядело это все довольно глупо.

— У группы есть своя коллекция смешных историй, случающихся порою с вами на концертах?

A.K.: Один из самых смешных моментов, который до сих пор время от времени происходит, — когда кто-нибудь забыл слова. Обычно в таких ситуациях все дружно бросаются к микрофону помогать…

A.M.: Каждый со своим словом! Тьфу-тьфу-тьфу, это бывает очень редко. Как-то пока слова еще помним. Пожилые люди, но не настолько. К тому же в нашем последнем туре залы поют очень хорошо, и это кайф огромный. Особенно когда совсем молодые люди, которые только что пели «сплинов» и «чайФов», вдруг тем же дружным хором поют наши древние песни — это что-то! Кайф просто дикий!

Подготовил к публикации Андрей ШЕВЕЛЕВ

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.