Я БОЛЬШЕ НЕ ПЬЮ!

Репортаж из дома, который стоит на надежде
Что я знала о «Доме надежды на горе»? По существу очень мало.
Случайно увидела в передаче «Взгляд», как Юрий Шевчук, солист «ДДТ», и
Дмитрий Шагин, художник из объединения «Митьки», рассказывали о питерском
приюте, где лечатся наркоманы и алкоголики. Шевчук рассказывал о том,
как устроил в поддержку «Дома на горе» рок-концерт; о том, что сам проходил
в Америке курс лечения по программе снятия алкогольной зависимости, и
о том, что очень рад, что эта же методика сможет вернуть к трезвой жизни
тех, кто постучится в двери их приюта…
Полечу в Питер, напишу об этом приюте — решила я.

Мне нужны алкоголики на лечении
…Утро. Уставший,
промокший, простуженный Невский. Я забиваюсь от скверного хиуса в телефонную
будку, звоню. Род своей деятельности не называю.

— Здравствуйте, я Даша из Сибири. Можно я к вам сейчас
подъеду?

— Приезжайте, — сказал мягкий голос. — Может быть, вас встретить?

— Да нет, спасибо.

Электричка с Балтийского вокзала до Гатчины. Мне нужна станция Можайская. Рассматриваю своих попутчиков. Напротив — парочка алкашей, опохмеляющихся водкой, подальше — спящий на лавочке бомж, еще дальше подбирает бутылки явно спившаяся женщина. Ехала я в электричке и представляла, как сейчас на этой самой Можайской половина вагона выйдет и пойдет, пошатываясь, вереницей к «Дому», прося исцеления от болезни.

Я вышла одна.

— А где деревня Перекюли? — спросила я у вокзальных старушек, продающих семечки.

— Вам алкоголики на лечении нужны? Километра три, четыре. Вначале эту деревню пройдете, а потом следующую…

Места под Перекюли красивые. Темные деревья в хрустальных капельках — прошел не то мокрый снег, не то дождь. Бреду одна, вокруг ни души. После Питера тишина такая, что звенит в ушах, как под водой.

Удивило меня, когда спрашивала дорогу, что люди, показывающие путь, с пониманием, по-доброму отзывались о лечащихся «На горе». То бабушка вздыхала и приговаривала: «Бог им в помощь»; то в какой-то сторожке опухший от пьянки мужик говорил: «А-а, коллеги… Они молодцы! Я-то думал, там бар. Забрел как-то, постучался, попросил, чтоб похмелиться налили. А они мне: «Иди, иди, мужик, отсюда. Пока и тебя не вылечили».

…Я шла через снег, воду, внезапно поднявшийся ветер. Я шла к дому, что на Можайской горе, на самом высоком месте в окрестностях Питера. С этой горы в блокаду немцы расстреливали город. А теперь по выходным с нее взлетают любители риска и воздуха — парапланеристы.

Дом, большой и парадный, из красного кирпича, смотрелся просто фантастично на фоне низеньких бревенчатых избушек.

Из дома на лай собак вышли мужчины.

— Яков Фролыч, к нам новый пациент пришел!

«Почему пациент?» — недоумевая, я глянула в зеркальце. Боже, ну и видок! Тушь расплылась, волосы выбились из прически… Да еще из-за ненадежных каблуков походка шатающаяся. Понятно, почему меня за пациентку приняли. Живописная картина — ну просто возвращение блудной алкоголички.

На пороге меня встретил усатый мужчина.

— Здравствуйте, я консультант, Яков Фролыч. А вы — Даша?

Надо быстрее все объяснить: кто я такая и зачем пришла, пока меня от алкоголизма не стали лечить.

Поднимаемся с консультантом на второй этаж в приемную. И мебель, и обивка стен — из светлого полакированного дерева. И, может, поэтому, а может, из-за яркого солнца, заглянувшего в окна, все здесь показалось мне теплым и домашним.

— А я думала, что у вас все белое. Как в больнице. И пациенты в полосатых халатах ходят, а на окнах решетки.- Лечить — не наш глагол. Мы здесь не лечим, а помогаем.

Куда ни глянь, ну все алкаши
Скажу сразу, что для
меня сделали редчайшее исключение, разрешив как журналистке-наблюдателю
пожить в «Доме на горе» вместе с пациентами. Нет, журналистов, конечно,
приглашают — например, когда устраивают пресс-конференции. Или разрешают
поприсутствовать на воскресных открытых группах анонимных алкоголиков
-туда для всех двери открыты. А чтоб вот так, пожить… Ведь неизвестно,
что я за человек и что у меня на уме.

Но, взглянув на меня, смилостивились — куда прогонишь? Разве что обратно в Сибирь. А мне и вправду некуда было идти…

После разговора с Яковом Фролычем в голове у меня сложилась такая картина.

Во-первых, дом — для всех (правильнее: для всех алкоголиков).
Не важно, кто ты по профессии, кто твои друзья и где ты живешь. Нужно
лишь сдать медицинские анализы, пройти собеседование, но самое главное
— прийти сюда трезвым и по собственному желанию. Через полчаса после моего
прихода в двери постучался какой-то бедолага.

— Доктор, вылечите меня! Устал пить. Жена и дочка плачут, — на коленках подполз пьяненький мужичок к консультанту.

— Да вы совершенно пьяный! Пока вы у нас протрезвеете, месяц пройдет.

— Доктор, я трезв!.. На вокзале только пивка попил… Да вчера с друзьями поездку отметил. Доктор, я не могу обратно. Там меня жена прибьет.

Яков Фролыч говорит спокойно, но требовательно:

— Сейчас чаю у нас попьете — и в путь, обратно. А через недельку, когда протрезвеете, придете.

Мужичок попил чаю и, как побитая собака, поплелся восвояси. Трезветь.

Это еще что. Как рассказали мне лечащиеся алкоголики, месяц назад мужик к ним приходил, так тот две недели от станции до «Дома» шел. Все никак не мог на последней рюмке точку поставить. В итоге появился без чемодана, но с ученой собакой. Алкоголикам собака носила в пасти бидон с водой для чая. Правда, к концу курса лечения пришел один местный мужик, принес чемодан, а собаку, жаль, забрал…

Во-вторых. В «Доме» все, начиная с пациентов и заканчивая
бухгалтерией, консультантами и даже врачом-психиатром — бывшие алкоголики.
Кто-то «в бывших» уже шесть лет ходит, а кто-то — два дня. Пациентов,
проживающих в «Доме» (бесплатно!), 30 человек — 20 мужчин и 10 женщин.
Персонал так себя и называет — «алкоголиками».

В-третьих. Многие ошибаются, считая, что реабилитационный приют — это своеобразный дом отдыха. Какой же тут отдых, когда жители «Дома» на полном самообслуживании: им и овощи резать, и посуду мыть, и полы. А баньку истопить, солярку разгрузить? Дел много. Есть даже жесткий график дежурств.

Хотя самый тяжелый труд здесь — работа духа. Каждый из пациентов
с первых дней ведет дневник, куда записывает свои мысли и ощущения — прошлые
и настоящие. Еще лекции с 10 утра и до ужина. Восемь часов каждый день.
После ужина — работа группы анонимных алкоголиков «Встреча».

Мужички жаловались, что письмо родным некогда написать. В город отпускают только в исключительных случаях. Не из опасений даже, что алкоголика сразу к ларьку потянет (соблазн-то в человеке на всю жизнь остается. Были случаи, когда человек, отпросившись домой на день, обратно на «Гору» не возвращался). Наверстывать одному пройденный группой материал тяжелее. Как в любом учении. А учение тут серьезное: жить по-новому. Без водки.

Здравствуйте, я алкоголик!
Ну а теперь о том, как
здесь лечат, то есть помогают.

В американских фильмах, когда главный герой или героиня начинает дружить с бутылкой, родственники, устав от его (ее) запоев, посылают… правильно, к анонимным алкоголикам (АА). Сидят в большом классе тамошние алкоголики, и каждый говорит: «Здравствуйте, меня зовут Джон. Я алкоголик». И каждый по очереди рассказывает историю своей жизни: как случилось так, что он начал пить и почему хочет завязать.

Программа реабилитации алкогольно- или наркозависимых была разработана в Америке, и уже 65 лет по ней обучаются заново жить миллионы людей во многих странах. Вылечившиеся помогают больным. Большую часть денежных средств в строительство питерского «Дома» вложил американский институт проблем алкоголизма. Есть еще несколько спонсоров, что помогают приюту: это и Юрий Шевчук, и директор мясокомбината Валерий Гусев, и настоятель Федоровского Государева собора архимандрит Маркел. В столовой приюта нарисовано большое золотое дерево, на каждом листочке которого написано имя того, кто хоть чем-то помог приюту; крона дерева исписана пока на одну треть.

Основа программы — свод действий под названием «12 шагов». Шаг за шагом ты освобождаешься от зависимости. «12 кирпичиков, которые перестраивают твою крышу», — объяснил алкоголик Саня.

Главный принцип шагов — научиться жить без первой рюмки. Отказаться от нее НАВСЕГДА.

Первый шаг самый трудный: нужно признаться себе, что ты алкоголик, а алкоголизм — это болезнь. Нужно признать свое личное бессилие и подчиниться коллективу. В одиночку с алкоголизмом бороться нельзя — проиграешь.

Шаг второй. Врач, не знающий по себе, что это за болезнь, не сможет понять больного. Попав в «Дом», алкоголик видит, что его здесь понимают все и верит, что ему обязательно помогут. Важно, чтобы, увидев рядом с собой поправляющихся, больной сказал себе: «Значит, и я выберусь из ада!».

Первые шаги приводят к осознанию того, что излечение зависит от силы группы, а путь в одиночку невозможен.

Родственники, обычно приезжающие к алкоголику на шестой-седьмой день, не узнают в радостном, поздоровевшем человеке бывшего пьяницу.

— Что с тобой тут делают?

— Не знаю, просто на лекции хожу.

Хотя то, что ты освоил все шаги, еще не значит, что ты стал здоровым
и свободным человеком. Теперь ты должен помогать другим больным — это
и есть двенадцатый шаг. Извечная истина: помогая другим — помогаешь себе,
поэтому ты навсегда остаешься в программе. Чем больше людей, вовлеченных
в программу, сильнее связи, тем больше шансов после возвращения из приюта
не запить. Эдакий сетевой маркетинг.

«Дому на горе» 3 года. Каковы результаты?

30 пациентов из 100, покидая приют, навсегда бросают пить.

40 процентов алкоголиков, выйдя из центра, через какое-то время срываются и вновь возвращаются в реабилитационный центр.

— Нужно каждый день полоть сорняки, иначе грядка зарастет, — говорит Яков Фролыч. — Никто не застрахован от рюмки в компании старых друзей. Сорвался даже врач «Горы», что уж говорить о пациентах…

Оставшиеся 30 процентов после лечения пить продолжают.

Вера
Третий шаг программы гласит: «Поручить свою
волю Богу, как мы его понимаем…»Практически все алкоголики «Дома» на
собственной шкуре знают, что такое кодирование, «торпеды», эсперали…
Для закодированных только страх — Бог. Сила, способная удержать их от
смерти.

— Выпьешь рюмку — умрешь, запомни, — говорят врачи перед вшиванием «торпеды».

Человек остается с этим животным страхом наедине. И часто проигрывает.

— Сила, владевшая мной, это страшная сила. Если я сражалась с ней один на один, то постоянно проигрывала. Мне нужна была вера, что мне кто-то поможет превозмочь тягу к водке. Но, чтобы прийти к вере, я должна была сломить гордыню, — объясняла мне алкоголик Ира.

Здесь у каждого свой Бог. Кто-то находит его в религии. Можно верить в силу коллектива, в группу единомышленников, как Ира. Лена из Луки — атеистка, она считает своим Богом маму. Быть высшей силой самому себе для алкоголика невозможно.

Из всех вероисповеданий большинство в «Доме» выбирают православие. Святым Сергию Радонежскому и Серафиму Саровскому обращены молитвы о помощи совладать с искушением.

Вечером я познакомилась с алкоголиком Олегом, старостой «Дома», в прошлом звукорежиссером известных питерских групп. Его на излечение в «Дом» благословил духовный отец Александр Захаров. «Бог создал человека трезвым», — сказал на прощанье Олегу батюшка.

— Я когда шел сюда, первым делом увидел часовню, душа у меня успокоилась. Господь дал мне просветление еще в бойлерной, куда я попал после того, как мы с друзьями отмечали праздник в кафе. Начали с кампари с икрой, а продолжили в бойлерной техническим спиртом среди бичей. Я открыл глаза и увидел все со стороны. Подумал, что вот отсюда я никогда не выйду, еще немножко — и умру как собака. Но самым страшным были не мысли о смерти, а то, что похоронят без отпевания… Вовремя уцелел.

Перед ужином Олег повел меня в часовенку Святого Бонифатия. Здесь каждый день проходит чтение утренней и вечерней молитв. Алкоголик Андрей, художник, чуть слышно читал псалтырь. Народу в этот вечер было немного.

Олег показал мне икону Божьей Матери «Неутолимая чаша». Эта икона охраняет и помогает всем обрести надежду. По словам Олега, она спасла многих.

— Вот смотри, над каждой иконой лампадка, а каждый венчик чистый. А над этой постоянно копоть, хоть мы и вытираем. Почему?

Олегу это кажется чудом.

Женщины
В женских кельях, как они сами называют свои
комнаты, по-домашнему очень уютно и тепло. На тумбочках стоят иконы, в
углу — гитара. Есть даже плюшевый мишка, заботливо укрытый одеялом. Этот
мишка Лены из Луки, ей всего 26 лет. Ей здесь нравится, не то, что в наркологическом
диспансере, куда она не однажды попадала.

— Слушай, но в таком возрасте разве можно спиться?

— Ты знаешь, — отвечает она мне, — чем отличается пьяница от алкаша? Пьяница может бросить пить, если захочет. Алкаш хочет бросить пить, но не может.

Лене не повезло с компанией, в которую она попала совсем маленькой. Там все пили, пристрастилась и она. «Льдинка» (технический спирт) отняла у нее здоровье: больная печень, никудышные легкие (несколько недель Лена пролежала в туберкулезном диспансере) и даже ишемическая болезнь сердца.

Лена рассказала мне, как пропила собственную свадьбу. За день до свадьбы Лена устроила девичник, а утром решила опохмелиться… Опохмелилась так, что на ногах не могла стоять. Жених, гости ждали невесту в ЗАГСе, но так и не дождались.

Она рассказывала мне о том, что запои стали хроническими, поэтому приходилось на заводе, где работала, постоянно ставить начальнику бутылку. За это «добрый дядя» записывал в табель якобы отработанный Леной день.

— Я алкаш, — красиво смеялась Лена. — Но бывший.

Тридцатилетняя Ирина из Гатчины приняла меня как сестру, она не знала, что я журналистка. Ира здесь второй раз по программе срыва. Она из тех 40 процентов, которые не выдерживают.

— Тут воздействуют на сознание, даже скорее на подсознание, переучивая жить по-другому. Учат вот эти пустоты грусти, одиночества, беды, радости восполнять не водкой, а общением.

После первого визита в «Дом» Ира, как кошка, сразу стала выкарабкиваться из совершенно безнадежного состояния. Впервые за 5 лет она смогла устроиться на работу, наладились отношения с десятилетней дочерью, появилась квартира. Уже было все необходимое для жизни. И даже новые друзья, знакомые стали приходить к ней. Но через год что-то внутри сломалось… и она снова здесь. А сегодня вечером Иру отпустили домой, проведать дочку и маму. Яков Фролыч сказал, чтобы она обязательно позвонила.

— А нам привези сала. И конфет, — попросили девчонки.

У Валентины четырехлетний стаж трезвости. Ее второй муж умер от алкоголя в 41 год. После этой трагедии и после того, как сын ушел в армию, Валентина буквально взвыла от одиночества. Напивалась так, что утром соседей спрашивала: вчера, мол, не сильно чудила?

Со своим третьим мужем она познакомилась в группе анонимных алкоголиков. У нового мужа было 6 лет трезвости, правда, со срывом.

— Валя, — сказал он, приехав из «Дома», — ты душевно топчешься на месте. Тебе надо расти, иначе будет срыв.

И Валя поехала в «Дом».

Валя рассказала мне о том, что, когда «Дом» только строили, местные жители написали в администрацию поселка большую депешу с протестом: дескать, негоже в нашей деревне бордель для алкашей и наркоманов строить! Они же круглосуточно веселиться тут будут.

Но жителям все объяснили. И теперь перекюлевцы не нарадуются.

— Я своему мужику их в пример ставлю! — объяснила радость местная тетя Маша, предлагающая алкоголикам молочка от собственной коровки.

Лекция: «Здравомыслие»
Лекции здесь необычные. Правда,
читаются очень доходчиво. Скорее это даже не лекции, а яркий рассказ о
том, как консультант справился с болезнью.

— Яша раньше пил так, что приносил одни неприятности соседям по коммуналке, — говорит о себе Яков Фролыч.

У каждого слушателя лежит тетрадочка: кто в нее что-то пишет, а кто просто слушает. Вытянула шею и прочитала на титульном листе: «послушник Николай». Это верно.

Над доской висит большой плакат с молитвой: «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить. Мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».

— Если я испытываю легкость, чувство радости и облегчение от общения — это и есть проявление Бога, как я его понимаю, — лектор заканчивает чуть раньше, так как привезли топливо в котельную и нужно разгрузить баки.

Врачи, доктора наук, нянечки, художники — все за одним столом и с одной бедой.

— А Шевчук часто к вам приезжает?- Чаще бывают художники-митьки. Дима Шагин. А Юрий — очень занятой человек. Он нам деньгами помогает. Может быть, на трехлетие летом приедет.

Алкоголик Петр
Я выбрала историю алкоголика Пети
как одну из многих для того, чтобы вы поняли, с какой бедой и надеждой
приходят сюда. Эта пронзительная история она очень схожа с историями других
пациентов.

У Пети через всю голову страшный шрам. Но пугает сильнее всего не шрам, а взгляд. У него взгляд… как объяснить, вот бывает оголенный нерв. А на него взглянешь — и видно, как в душе его все накалено и оголено.

Душа Пети уже на земле умудрилась пройти несколько кругов ада. Разве мог кто предугадать, что за муки будут дарованы маленькому питерскому мальчику, баловню судьбы, любимцу семьи, отличнику, умнице, интеллектуалу, заканчивающему элитную школу.

Все было до: и семейная идиллическая жизнь по расписанию, и вкусные бабушкины обеды, и летний отдых на даче, и воскресные ужины со знатными гостями. Но после трагической гибели отца вернуть все на свои места уже не получилось. Не справилась с бедой мама: она не смогла пережить смерть мужа и, отъединившись от мира, ушла в себя.

Смерть отца изменила и Петра. Вернувшись с флотской службы, он на бабушкинупросьбу о поступлении в институт ответил бунтом. В лексикон вошли слова «анаша» и «водка». Скандал за скандалом — и мать с бабушкой уже были рады, что разменяли квартиру.

По злому року Петя оказался в большой пятикомнатной коммуналке с тремя одинокими мужиками, напивающимися вдрызг. Вот тут и начались коллективные «заплывы» в безмятежные дали. Эту пьяную квартирку взял на заметку один новый русский: центр города, удобное место для магазина. И начал еще сильнее спаивать жильцов, привозя ящиками технический спирт. Так, считал предприниматель, очистка квартиры произойдет естественным образом и быстрее.

— Вас не нужно убивать. Вы недочеловеки, — говорил он.

Один сосед, что послабее, от белой горячки умер. Другой испугался и подписал документы… Петя был самый молодой и здоровый, потому, может, и не сдался. Бандит устроил блокаду. Охраняли квартиру с оружием и не выпускали Петра на улицу.

— Меня, наверное, Бог надоумил. Я уже на пределе был. Смерть мерещилась. Написал записку, что голодаю, так как из квартиры не могу выйти, потому что меня охраняют. Выбросил. Записку случайно подобрали.

Милиция приехала вовремя. Петя, практически живой труп, уже был готов подписать бумаги.

После всего находиться в квартире одному все равно было опасно, поэтому Петр перебрался на чердак. Ни семейных вещей, ни любимой кошки — ничего на другой день в квартире не оказалось. Куда они пропали? Никто не знает. Еще более испуганный, Петр затаился на чердаке. Иногда спускался на землю, чтобы пошастать по помойкам, найти кусок хлеба или что то из съестных отбросов.

Через год мама вытащила с чердака пьяного, полуживого, в колтунах и пролежнях сына. После сильнейшего психического срыва у Петра развилась мания преследования. Его устроили на лечение в психбольницу. Больница помогла. После нее Петя устроился работать продавцом книг. Книги — то, что радовало в детстве, что напоминало о добром прошлом. Но те деньги, которые получал, уходили на водку. В квартиру стали приходить друзья. И через несколько месяцев, лишившись работы, Петя снова очутился на чердаке, причем по своей воле: новые соседи по квартире, уставшие от дебошей Петиных компаний, грозили милицейской расправой.

А чердак словно засасывал в грязную утробу. Деньги кончились, снова собачья помоечная жизнь. Мать устала бороться. Только бабушка, когда еще ноги не болели, поднималась, приносила еду и умоляла Петю вернуться.

— Я не помню, сколько месяцев я бомжевал. Это было страшно. Я тонул. Ночью я уже не спускался, просто тихо умирал… И тут произошло что-то, очень похожее на чудо. Я лежал в забытьи несколько суток. Открыл глаза, чтобы проститься с миром, и случайно увидел на полу обрывок газеты. Там была рекламная статья, где один из бывших членов общества анонимных алкоголиков баллотировался в депутаты. Я помню слова, что «и у таких, как я, есть надежда», что есть группы для социальной реабилитации, что он тоже спивался, но вылечился. Не знаю, откуда взялись силы, но я спустился, чтобы сказать бабушке, что у меня есть шанс. Но в тот вечер, когда я впервые пришел в группу анонимных алкоголиков, бабушки не стало.

Группа единомышленников не смогла заменить Пете бабушку, но отдушиной для него она стала. На первое время. Опять же случайно или нет, но в том же месяце Петя забрел на подворье Валаамского монастыря.

— Ты знаешь, я поздно понял, что возлюбить ближнего своего можно, только возлюбив себя. А еще гордость и лень… Летом я решил один выкарабкиваться. Встать против пьянства.

Слушаясь свою гордыню, Петя решил совершить паломничество в Иерусалим, проверить себя. Но… не хватило веры. И даже не начало войны в Абхазии заставило Петю повернуть назад, а страх, что квартиру его, ту, чудом спасенную комнату, кто-то продаст и полученные деньги пропьет.

В тот же месяц после возвращения из странствий Петр сам продал свою жилплощадь, а деньги начал пропивать. Чтобы никто ему не мешал, уехал на дачу. К тому времени дачный дом сожгли воры, осталась сараюшка. Каждый день, смачивая горло литром портвейна или техническим спиртом, Петр различал только, как луна сменяет солнце.

— Я в бутылке уже змея зеленого видел. Даже богохульствовать тогда начал. Вместо молитв из моего рта вылетали кощунства. Дьявол управлял. Во мне одержимость пылала. Бунт своеволия.

Тут уже соседи-дачники всполошились. На «скорой» с белой горячкой увезли в диспансер.

— Есть у тебя кто-нибудь, кто сможет за тебя поручиться? — спросил после лечения врач.

— Есть. Бог, — ответил Петя.

— А конкретней?

— Ребята. Ребята из реабилитационного центра, — вспомнил Петр.

В тот же вечер пришел к ним с повинной. Каждый четверг стал приезжать на Васильевский остров в центр реабилитации при наркодиспансере, где бывшие алкоголики вытаскивали с иной плоскости таких же пропойц. Не пьяное существование, но уже трезвая жизнь. Доказал себе и другим, что умеет работать. Устроился за городом на турбазе сантехником, восстановил документы, бомжем-то жил со справкой. Но самое главное — сбылась мечта: дошел до библиотеки! Поработал в читальном зале с книгами Бердяева, Чаадаева.

72 дня Петя был трезв. И на тридцатом году своей жизни купил одеколон не для того, чтобы выпить, а чтобы после бритья освежиться.

Каждый день себя проверял: сможет ли устоять и не выпить одеколон. Не смог. Сорвался. Пришел в себя через несколько недель на том же чердаке.

— Когда открыл глаза, понял, что все… Чердак — это ад, который меня погубит. Я так испугался…

Чердак уже не пустовал, там жили бомжи.

Но что интересно, когда те же бомжи протянули Пете стакан с «льдинкой», он отказался. Петя сполз с чердака и в третий раз добрался до группы анонимных алкоголиков.

— Одержимость толкает к одиночеству. Одиночество — это победа дьявола. Так легче человека скрутить. Я благодарен Богу, что в роковую минуту давал мне поддержку. Понимаешь, ко мне вернулось слово «мама», а было — «мать». И еще у меня есть те, с кем можно радоваться и огорчаться. Они меня понимают.

Каждому нужен свой «Дом надежды на горе»…

Дарья МОСУНОВА
Фото автора

Адрес:
188331, Ленинградская область,
Ломоносовский район,
деревня Перекюле,
реабилитационный центр «Дом надежды на горе».

 

 

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.