РАССЕЯННОСТЬ, ЕЕ ПОДРУГА!..

Мы забыли, забыли с вами…


Вы, наверное, заметили, что пушкинскую цитату про Татьяну «задумчивость, ее подруга…» мы немного переделали. Но, в принципе, это ведь одно и то же. Тот, кто задумывается и мечтает, тот и не замечает — ничего вокруг. Конечно, рассеянность свойственна обоим основным полам. Онегин тоже «ронял в огонь то туфлю, то журнал». Итак, «рассеянный с улицы Бассейной» — это диагноз или образ жизни? Признак гениальности или эгоизм?

Приступим к обсуждению. Для начала мы задали вопрос: «Что вы в своей жизни забывали по рассеянности? Куда опаздывали, что путали?»

Ольга Владимировна:
Сейчас такое часто случается. Как-то покупала масло, заплатила 60 рублей, а масло не взяла. Вернулась, а продавец смеется: «Ждет, ждет вас ваше масло». А в молодости однажды утром собралась на работу и пошла на остановку автобуса. Чувствую повышенное внимание к моим ногам. Опустила глаза — на ногах разные туфли…

Антонина Петровна:
Как-то делала дома генеральную уборку. Решила избавиться от лишних вещей, коробок, банок. Выбросила и банку из-под кофе. А в ней я хранила два золотых кольца. Когда вспомнила о своем «сейфе», мусор из контейнера уже забрали.

Анна Ивановна:
Мы переезжали на другую квартиру. Уставшие, попили чайку… с мочалкой. Я ее в последний момент засунула в чайник, чтобы не забыть.

Надежда Григорьевна:
Как-то с золовкой мы решили слетать к моему сыну, купили билеты, сели в самолет, приятно беседуем (а поговорить обе любим). Приземлились удачно. Только совсем в другом городе. Как стюардесса нас посадила на другой рейс — не знаю.

Геннадий:
Как-то я опаздывал на свидание. Моя сестра вызвалась мне помочь — погладить брюки. Делала она это с необыкновенной старательностью, но складки оказались… по швам.

Юлия Александровна:
В заводских столовых обеды отпускают на подносах. Поешь, а грязную посуду с подносом отнесешь. Вот как-то я пообедала и пошла на свое рабочее место, перед своим кабинетом обнаружила, что я держу в руках поднос с грязной посудой.

Ира:
Давным-давно, когда мне было 9 лет, был такой случай. День был теплый, солнечный и почему-то длинный. Я досыта набегалась, наигралась и на улице, и дома. А главное — я ощущала в себе какую-то безмятежность и удивлялась: «Почему мне сегодня так хорошо?» Родители, вернувшись с работы, задали дежурный вопрос: «Уроки сделала?»… Оказалось, все мои детские заботы выскочили из головы, и даже подсознательно я о них не вспомнила…

Дорогие мои собратья и сосестры по рассеянности! Надо сказать, что против нее — рассеянности — все бессильно. Кстати, хорошую помощь может оказать компьютер вообще, Microsoft Office в частности. С утра включишь компьютер, и он тебе тут же все сообщит. Только компьютеров, как и пряников, не хватает не всех…

ТЫ ЧЬЯ, ДЕВОЧКА?

Теперь я знаю, что чувствуют президенты, когда за ними повсюду носят чемоданчик с ядерной кнопкой. Одно движение пальцем — и мир разлетится вдребезги.

У меня тоже есть такой прибор. Замаскирован под пульт-дистанционку для телевизора. Много на нем всяких разных кнопок. Но стоит нажать одну…

И она начинает орать: «Зачем ты это сделал?! Что тебе это дает?! Прекрати немедленно!» Вы думаете, это «автоматический вызов порноканала»? Хм, неплохая идея, но мы живем в России, и никаких порноканалов у нас нет. «Максимальная громкость»? Не-а. Это «автоматическое сканирование каналов». Очень удобная штука — нажимаешь, и телевизор сам последовательно переключает все каналы, отводя на каждый несколько секунд. Незаменимая вещь в период затяжных рекламных пауз, а также при отсутствии телепрограммы и приступах настроения «везде одно дерьмо».

Она от этого бесится. Сам факт быстрого пролистывания телеэфира вызывает в ней чувство протеста, сравнимое разве что с ощущением, которое может возникнуть, если однажды вдруг в конце «Москва слезам не верит» всех героев расчленит бензопилой банда урюпинских рокеров. Раньше я думал, что это тяжелый случай, и мне конкретно не повезло. Но недавно вычитал в одной научной статье, что это их родовая особенность.

Статья была посвящена различиям между мужским и женским типами мышления. Как водится, суть проблемы заключалась в превалировании у разных полов разных полушарий мозга. И — как наглядный пример — приводился вот этот пример с просмотром телевизора: оказывается, все мы любим скакать с канала на канал, а они все как одна терпеть этого не могут.

Но она пошла еще дальше. Ее теория гласит, что моя страсть к смене изображения — это выражение подсознательной тяги к промискуитету. Это был как раз тот случай, когда, возражая, одинаково недопустимо было лгать и говорить правду. Впрочем, то же самое она заявила, когда в ответ на ее вопрос «какая у тебя любимая группа?», я признался, что пристрастия у меня регулярно меняются. Правда, тогда она еще добавила, что это знак того, что я не создан для семейной жизни. Хм, и что — мне теперь в случае развода тащить в суд ящик с компактами в качестве вещественного доказательства?

К чему я все это говорю? К тому, что они с Венеры, а мы — с Марса, и два полушария мозга управляют антимирами. И бороться с женской рассеянностью бессмысленно. Нужно либо смириться, либо делать все самому. Потому что это не рассеянность вовсе. Просто она по-другому воспринимает этот мир. И вещи, из-за которых ты можешь сойти с ума, для нее просто ничего не значат. И наоборот, естественно.

Она обвиняет меня в том, что я никогда не забываю о собственных нуждах и заботах, но легко пренебрегаю чужими. Возможно. Но именно поэтому, дорогая, я и мне подобные не вымерли во время ледникового периода — мы бесцеремонно вышвырнули пещерных медведей из их жилищ. И именно поэтому, любимая, я — тот самый незаменимый человек, у которого ты всегда можешь позаимствовать часы, ключи от квартиры и кучку купюр до получки. Ведь все эти вещи, выданные тебе в пользование, неведомым образом покинули тебя. Где ты была в это время, я не знаю.

Мне сложно объяснить тебе, почему я так сержусь, когда ты садишься на мои очки. Наверное, потому, что со своими ты это проделываешь регулярно. И в результате меняешь их как перчатки. Последняя жертва до сих пор валяется в ящике стола с отломанной дужкой.

Когда-то я тоже был таким. В далеком детстве я терялся на улицах и захлапывал дверь, выйдя без ключа. Слава Богу, мы жили в доме без газа, поэтому обошлось лишь спаленной дотла кастрюлей. Взрослея, я понял, для того, чтобы не хлопать судорожно по карманам в самый последний момент, нужно всегда (!) класть деньги в один карман, а ключи — в другой. Не скажу, что это спасло мне жизнь, но сделало ее более приятной.

Почему же она не может понять этой простой истины? Да потому что нечем! В нужном полушарии вечный санитарный день.

Дорогая, не надо орать! Не я виноват в том, что в кассетной коробке с надписью «Шедевры классики для детей» оказался один из самых забойных альбомов AC/DC!

Вася ХМУРЫЙ

ВАС ВЫСЫЛАЕТ ТАЙМЫР!

Ой, и не говорите мне, что я рассеянна! Все это оттого, что задумчивая с рождения, помечтать люблю, пофантазировать, особенно у плиты. (Потом уже, ковыряясь вилкой в моей стряпне, мечтает о ресторане мой муж.) Однако бытовая рассеянность ни в какое сравнение не идет с профессиональной. Тут не только близкие страдают, но и совершенно посторонние люди. Это уже катастрофа.

Дело было летом. Да каким! Я тогда летала с командой ученых-этнографов на Таймырский полуостров: Игарка, Дудинка, Норильск, дальше по Енисею до самого Диксона. Описывать все свои конфузы, случившиеся на почве безалаберной рассеянности, не буду. Расскажу только об апофеозе, случившемся, когда команда поняла, что меня лучше отправить обратно на Большую землю, а самим спокойно продолжить исследования.

Пришлось послушаться и взять обратный билет на самолет на два часа ночи. И я поехала собирать вещи на квартиру пожилых родителей одного из ученых. Мы остановились у них, так как гостиница была на ремонте. Вещей у меня внезапно оказалось много.

— Ну… приехать с севера и не привезти рыбки? — логично твердили аборигены и подкладывали в ведерко свежей осетрины. В итоге тяжеленное ведро даров северного Енисея стояло у порога. Плюс начальник экспедиции попросил захватить с собой тюк с пушниной. Да целый пакет тундрового ревеня. Отказаться неудобно. Как и от пирожков и грибочков, заботливо уложенных в отдельную сумку бабушкой. В итоге старички, посмотрев на все эти сумки, решили проводить меня до аэропорта.

В двенадцать часов я с большой сумкой, бабушка с мешком пушнины да хромой дед с неподъемным ведром рыбы стояли на остановке. Но автобуса не было. И мы решили податься до аэропорта пешком.

— Да, давно мы с тобой не летали, бабка, — почесал макушку дед, Василь Петрович Кулебяка. — В нашу молодость самолет только утром летал. А теперича ночью…

Скажу сразу, дед этот — личность колоритная. Какие он только ни выдумывал хитрости, чтобы свою бабку, Зою Парфеновну, по части водочки провести. Горнило Петровича аккурат каждые два-три часа разгоралось и полыхало, и только беленькая могла затушить огонь. Одно плохо, здоровье у Василя Петровича не позволяло это частенько делать — на вид он был мужичонка худенький супротив жены своей, да к тому же на ногу и на печень хромал. Но горнило жаром полыхало… Вот на этот случай и засунул он свою бутыль прямо в рыбу. Пыхтел позади и временами тихонечко прикладывался.

Идем мы с Зоей Парфеновной, кряхтим, а за нами такой характерный звук — постукивание протеза Петровича о ведерко. Тук-тук-тук… И вдруг тишина. Оглядываемся, а деда-то нет! Уж мы кричали, выли — не откликается. И вдруг раздается:

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!

Отыскиваем. Боже ты мой, храбрый дед лежит в канавке в обнимку с рыбой. Попробовали его вытащить — бесполезно. Через полчаса приехала «скорая»: сломаны два ребра, рука, связки растянуты. Короче, безжизненный пропойца. Еле-еле уговорили врачей не менять маршрут «скорой», они все грозились в вытрезвитель отправить выпивоху.

Остались мы со всем скарбом двое. Тащим сумки через пустырь, а самим боязно: дед — хоть какая-то охрана. И тут как спасение — навстречу нам ученик бабули идет. Увидел свою первую учительницу, обрадовался.

— Толик, — говорит ему бабушка, — помоги нам, в аэропорт опаздываем.

— Да я сам в аэропорт иду. Только не в ваш, а в другой.

В Дудинке, вроде небольшом городке, два аэропорта. Один, как положено, далеко от города прямо по шоссе, а мой — старый — через пустыри и свалки на острове.

— Ну ладно, — сердобольный Толик освобождает наши мозолистые руки. — Помогу хоть до пристани добраться. Авось, успею!

Дело пошло быстрее. Через несколько минут мы стояли на пристани. Но тут, как и на остановке, было тихо. Может, все пассажиры давным-давно перебрались на другой берег? На всякий случай достала билет и сверила — точно, в два часа ночи посадка.

Толик, не долго думая, стукнул по жестяному коробу одной из яхт.

— Щас милицию позову! — вылезло на палубу сонное существо в колпаке, ночнушке и с трубкой в зубах.

— Товарищ, друг… Помоги. Переправь моих девчонок на другой берег!

— А… — махнул рукой боцман, думая, что над ним пошутили.

Но храбрый Толик показал ему такой кулак, что боцман сразу проснулся и завел мотор.

— Придется вас сопроводить. Раз такое дело, — печально сказал Толик. — А потом, может, на такси успею.

Мы прыгнули на борт яхты, забурчал мотор, и понеслись… Но тут вновь непредвиденное — в брюхе яхты что-то заныло, заскрежетало, и мотор заглох. Я уже никуда не торопилась, но жалко было Толика: пока боцман налаживал мотор, он опоздал и на такси, и, как оказалось, к завтрашней защите диссертации.

Мотор через полчаса завелся, еще через десять минут мы пристали к берегу и что было мочи понеслись в аэропорт. Но к нашему изумлению аэропорт оказался закрыт. На двери весел внушительный замок.

— Не дождетесь! — заскрежетал зубами Толик и бросился на амбразуру — замок был снят. Взвыла в истерике сирена, и почти тут же наш спаситель был повязан милицейским нарядом.

— Покажи, покажи… свой билет, — затряслись в лихорадке бабушка и Толик.

Я со спокойной душой и совестью протянула бумажку.

— Откуда, откуда ты взяла, что в два часа?

— Вот, — ткнула я в первую строчку.

— Это написано, что за два часа регистрация. А рейс твой в восемь тридцать утра. Глупая, — заплакали Толик, бабушка, милицейский наряд и даже боцман в ночной сорочке.

Теперь-то я точно ориентируюсь во времени с посадкой и взлетом самолета. Но как быть с поездами? Тут такой случай по моей рассеянности приключился…

Анфиса ЖЕМЧУГ

ТО, ЧТО ПОЗВОЛЕНО ЮПИТЕРУ…

Как-то Фрейд занялся анализом оговорок, описок, мотивов забывчивости. И сделал вывод, что все происходит не случайно. Если человек в который раз забывает имя собеседника, значит, он подсознательно не хочет его помнить. Если в который раз не приходит на встречу, потому что путает время и место, значит, он просто не хочет с вами встречаться. Но вполне возможно, что это происходит с ним, потому что все внимание занято более важными делами. Рассеянность — свойство, присущее влюбленным и гениям. Но всем нам свойственно забывать, отвечать невпопад, ошибаться.

Если девушка пересаливает суп, ее обычно не ругают, а мило подтрунивают: не влюбилась ли она? Девица, конечно, краснеет, извиняется, но от ее смущения в доме всегда светлее, и испорченная еда не становится поводом для скандала. Пройдет время и постоянно пересоленный суп перестанет умилять даже предмет ее любви. То, что мы не замечаем в период, когда сердце сбивается с ритма от каждого телефонного звонка или шагов в подъезде, становится зримым и выпуклым уже на первом году семейной жизни. Впрочем, излишняя педантичность в быту, на мой взгляд, тоже к добру не приводит.

В далекие студенческие годы у нас преподавала эстетику самая рассеянная женщина из всех, кого я когда-либо потом встречала. Многие списывали ее причуды на возраст, но ученики, которые сами к тому времени стали профессорами, утверждали, что так было всегда. Изабелла Львовна забывала завтракать, обедать и ужинать. Вместо очков в футляре у нее оказывались какие-то таблетки. Вместо носового платка она часто доставала из кармана капроновый чулок или мочалку для мытья посуды. Она почти не обращала внимания на эти мелкие неприятности и лишь удивленно секунду-другую разглядывала парик, который извлекала из сумочки вместо слайдов. Потом она водружала его на голову и лекция продолжалась.

Лектором она была замечательным. Работала с Лосевым и дружила с Лихачевым, читала по латыни и на древнегреческом. Могла бесконечно цитировать гекзаметры, но никак не могла запомнить номер троллейбуса, на котором ей нужно ехать домой.

Сдавать ей экзамены было одним удовольствием. У Изабеллы Львовны был дар уважительного отношения к каждому человеку, ко всем нам, семнадцатилетним, она обращалась только на вы и по имени (никогда не забывала своих учеников). Как-то наш однокурсник Саша заявил ей на экзамене: «Шекспир был знаком с Рене Сансом», и она потратила два часа, прежде чем поверила, что он не шутит, но все равно не смогла поставить двойку, потому что впала в состояние глубокой скорби от собственной педагогической несостоятельности. С той поры Саша вот уже двадцать лет без запинки может ответить, чем отличается английский драматург от эпохи Возрождения. К ней невозможно было приходить неподготовленным не из-за плохих оценок (она их не ставила), а от стыда за свою ущербность.

Когда Изабелла Львовна пришла на очередную лекцию, сняла шубку и под ней оказалась только розовая комбинашка, ни один из ста студентов даже не хмыкнул. По окончании занятий мальчики бросились за ее шубкой, галантно помогли одеться и проводили до самого дома.

Вообще, надо признаться, что в юности мы отдавали предпочтение рассеянным чудакам, а не занудливым педантам. Доцент, который практически постоянно приходил в башмаках, один из которых был черным, другой коричневым и при этом оба — на правую ногу, вызывал в нас гораздо больше симпатии, чем серый, скучный, однообразно-правильный его коллега. Вполне возможно, что рассеянность чудаков делала их не слишком взрослыми, и подсознательно хотелось заботиться о них, как о младших.

Впрочем, рассеянными, то есть несобранными, неорганизованными бывали и вполне серые преподаватели. Они не вызывали не только симпатии, они раздражали и вызывали ненависть. Потому что, по рассеянности забыв объявить, что завтра семинар, они ни за что не признавали, что это — их вина. Забыв книги в одной аудитории, они проводили обыск всех присутствующих в другой, и при этом не думали извиниться, если обнаруживали ошибку. Они были бездарны и амбициозны. И мы безжалостно мстили им полным невниманием к предмету, первоапрельскими розыгрышами и срывами занятий.

Каждому из нас проще замечать рассеянность у других, чем признать ее за собой. Не буду утверждать, что сама я очень педантична и аккуратна. Но мою рассеянность прощают друзья и все, кто любит. И я им благодарна за снисходительность. Да и рассеянность, надо признать, — не самый большой человеческий недостаток, если только им не стараются прикрыть другие качества.

Мария ОГУРЦОВА

ДАМА БЕЗ ЮБКИ

Я уже смирилась с тем, что рассеянность — это не то что моя сестра, а можно даже сказать — моя мать, отец и вообще мое все. Потому что по большей части ничего, кроме убытков, моя рассеянность мне не приносила. Ну, вы сами понимаете — потерянные деньги, проеханные остановки, бесконечные возвращения домой после того, как ты окончательно оттуда вышел — то одно не взяла, то другое. А чтобы окончательно не ввергать вас в уныние, расскажу относительно свежий и достаточно забавный случай, имевший место года два назад.

В тот вечер я судорожно собиралась на вечер КВНа, который должен был состояться в Большом концертном зале филармонии. (Такое обыкновение — судорожно куда-то собираться — имеют почти все рассеянные.) Стояла полухолодная осень, и я намеревалась поверх блузки и юбки нацепить пуховый кардиган. Время поджимало, и, пометавшись с полчаса, я наконец выкатилась наружу. В автобусе ехала чинно-благородно, к зданию с видом приятной дамы нервно процокала каблучками, но вот в раздевалке случился облом. Расстегнув упомянутый кардиган, попыталась провести рукой по юбке и обнаружила, что ее нет. Не надела. Все приличие с меня спало, и, мысленно вскрикнув «атас!», я бросилась назад, к входной двери, но тут поняла, что выступление уже начинается. Что ж. Весь концерт я просидела, кутаясь в проклятый пух, взмокшая и озлобленная на свою подругу, рассеянность то бишь. Успокаивало то, что я первой заметила отсутствие юбки, а ведь страшно подумать, что было бы, если бы я вовремя вниз не посмотрела (а я это могла, уж поверьте).

Мой отец от души ненавидел мои заморочки с рассеянностью, считая это, как сказали бы комсомольцы 20-х, «отрыжкой проклятого буржуазного прошлого» типа дамской истерики. Он на три колена вглубь имел крестьянское происхождение и громко сетовал на то, что когда-то женился на моей матери, бабушки и дедушки которой (в обоих направлениях) имели слуг, дачу и даже яхту. Такое смешение и дало нервную особь, коей я до сего времени и являюсь.

Генетически ли заложена эта рассеянность или, как утверждают некоторые умники, это просто распущенность, бог весть. Слово «распущенность» меня, конечно, как-то коробит, и я вот что вам скажу: рассеянна я бываю только тогда, когда дело касается непосредственно меня. И нехорошие последствия приходится вкушать, соответственно, только мне. Но если обещала кого-то навестить или что-то кому-то сделать — сделаю стопроцентно. Меня это в какой-то мере, конечно, напрягает, но что поделать — долг есть долг.

И я думаю, что рассеянность — это порождение темперамента, воспитания и мировоззрения вместе взятых. И никакая это не распущенность, если человек вредит только себе. Трудно ведь, будучи далеко не педантом, и в отношении себя постоянно быть на страже. Ну не патологические же мы штучки.

Наконец, вспомните стишок Маршака: «Вместо шапки на ходу он надел сковороду…» Себе, заметьте, надел, а не ближнему своему. Такой рассеянный мне куда как мил, нежели тот, что, нещадно лупя собратьев, всегда все помнит и никогда ничего не упустит.

Лиза НИКИТИНА

СО МНОЙ ТАКОГО НЕ БЫВАЕТ!
Ода Порядку

Подобно многим занятым людям, я иногда не помню, в какую из книжек засунула фотографии и выключила ли кофеварку, уходя из дома. Еще порой я пересаливаю суп и теряю варежки. Однажды я испортила отбеливателем новую футболку, а в другой раз даже отстала от поезда. И тем не менее рассеянность не имеет к этому никакого отношения. Честное слово, я ни капельки не рассеянна. Я не могу себе этого позволить.

Во-первых, потому, что в таком случае моему мужу придется быть голым и босым. Сам он никогда не сможет вспомнить, куда девал рубашку или носки. Во-вторых, потому, что тогда мой ныне гостеприимный дом опустеет. Представьте себе, сколько продуктов я переведу на какой-нибудь праздничный пирог — и все для того, чтобы оставить его спокойно догорать в духовке на медленном огне! Моим многочисленным гостям вряд ли понравится питаться святым духом — тем более, если этот дух отвратительно воняет горелым мясом или сбежавшим молоком. В третьих, будь я рассеянной, моя семья стала бы нищей: какой работодатель сможет вынести, когда его подчиненный вечно опаздывает, все забывает и путает, пропускает важные встречи, теряет не менее важные документы?

Начав с забывания и перепутывания малого, можно в один прекрасный день не успеть вспомнить чего-то важного. А этого я себе позволить точно не могу. В общем, думаю, вы уже поняли: я считаю рассеянность одним из самых злейших врагов не только отдельно взятого человека, но и человечества в целом. И потому борюсь с ней как только могу. Думаете, я не права, пытаясь обуздать то, что, может быть, человеку неподвластно? Ошибаетесь! Уж что-что, а собственную рассеянность победить проще простого. Нужно только подружиться с головой и все упорядочить!

Я почти никогда не пересаливаю суп (исключение — если объем посудины для меня непривычен). Потому что, когда я варю борщ, я варю борщ, а не размышляю о прочитанной книге и не мечтаю о предстоящем свидании. Если боюсь что-то забыть — записываю. В магазин я хожу со списком: ничего не забуду, да и шанс потратить получку на всякую лабуду значительно меньше.

Все, что можно организовать, подлежит немедленной и безоговорочной организации! Иначе — бардак, и «точно так же станут поступать Зина и Дарья Петровна… «, далее — по Булгакову.

Забываешь дни рождения друзей — значит, ТАК ты друзей ценишь. Опаздываешь на встречу — значит, ТАК она тебе важна. Я не верю в красивые сказочки о том, что рассеянность — сестра таланта или даже гения.

Что это я раскритиковалась? Сама-то, небось, тоже не безупречна. Вот сейчас, например, не помню, выключила ли кофеварку, уходя из дома. Но представьте себе, кроме этих разнесчастных кофеварки, футболки и поезда, мне больше и вспомнить нечего. Вот так!

Вера АНДРЕЮК

ПОУЧАЙТЕ ВАШИХ ПАУЧАТ!

Напрасно ругают компутерные игрушки. Они не только убивают время, но и дают пищу для размышлений. Сейчас я говорю о простой игрушке под названием «Арканоид»: вверху — стопки квадратиков, внизу — платформа, которую вы гоняете взад-вперед, и скачет шарик. Упал мимо платформы — вдребезги. Твоя задача — в нужную секунду оказаться в нужном месте, чтобы игра не прекратилась. При этом из квадратиков, по которым лупит шарик, то и дело вываливаются всякие неожиданности — вредные и полезные. От первых надо уворачиваться, вторые желательно ловить. Игрушка тренирует реакцию и учит моментально сопоставлять желаемое и действительное: погнался за вкусным куском, не рассчитав скорость и силы, — упал и рассыпался.

Так и в жизни — слишком много сыпется на нас с небес обетованных. Учитесь отделять важное от неважного. Отсеивать. Рассеивать. Вот мы и пришли.

У меня хорошая память, но я над ней не издеваюсь. Бумажки с записями украшают мой рабочий стол и дверь квартиры, из которой я ежедневно выхожу в жизнь. Это мой смешной щит против мелочевки, против ржавчины, разъедающей мое время. Шарик скачет, всюду не успеешь…

Наличие подобных бумажек не переводит меня автоматически в разряд организованных людей. В рассеянности меня можно обвинить, и я не стану отрицать ее. Да, я могу прийти в гости к подружке, просидеть у нее три часа и вспомнить только по пути домой, что приходила-то я, в принципе, за кассетой. Ну, вот оно — важное и неважное. Повод и причина. Не за кассетой я приходила, вот в чем дело, а к человеку. Думаете, я расстраиваюсь? Фиг!

Но хватит про меня. Где-то оправдалась, где-то повинилась… Мой случай не самый интересный: рассеянный в силу обстоятельств, так меня квалифицируем. Я хочу выступить в защиту своей сестры — вот стихия! Ольга — гремучая смесь предприимчивости и рассеянности. Неисчерпаемый источник казусов и проколов, нестыковок и проволочек, «в последнюю секунду» и «не знаю, как так получилось». У нее на прицеле всегда как минимум восемнадцать зайцев — какие там два! Но что самое парадоксальное — все восемнадцать в конце концов оказываются у ее ног. С ней трудно. Я устаю, но не обижаюсь. Так она живет, безумный водоворот — это ее стихия.

Видите ли… Рассеянные (рассеянные от природы, рассеянные по призванию) — катализаторы. Прирожденные алхимики. События и явления они складывают наугад, и только при их участии возникает великолепная, завораживающая, непредсказуемая мелодия жизни. Организованные — ингибиторы, сдерживающие, замедляющие, упорядочивающие. Они никудышные алхимики, им ни за что не превратить камень в золото, просто потому, что они знают — это невозможно. И самое страшное в организованных людях — они не терпят рассеянных. А маленькая нетерпимость приводит к большой нетерпимости. Когда-то эти поучалки меня бесили — поучайте лучше ваших паучат! Теперь я смотрю на них с недоумением и сожалением: ребята, вы так тарабаните себя по груди, что скоро дырка образуется. Как раз на месте сердца.

Броуновской частицей мыкаться по жизни или изображать опорный столб — дело ваше. Лучше всего не бросаться в крайности: устали от собственной рассеянности — попробуйте предохраняться. Бумажками, например. Только не кричите, не кичитесь своими заслугами, о адепты Порядка и пленники Хаоса!

Из жизненных наблюдений: сильное в критический момент оказывается слабым. Столбы ломаются с треском. У организованных в нештатной ситуации наступает шок. А рассеянные, как завещал великий Дарвин, всегда готовы к выживанию. Однажды я сидела дома в ожидании холодильника, выглядывая из дверей на каждый шум. Выглянула слишком сильно, не оставив в дверях ни одного фрагмента организма — дверь и захлопнулась. Я протопала босиком мимо старушек у подъезда, обошла дом и недолго думая забралась домой через балкон (второй этаж, а подручные средства в виде длинной доски всегда найдутся). Взяла ключи, надела тапочки и вышла из подъезда снова, чтобы убрать доску… Видели бы вы лица старушек на лавочке!

С тех пор я всегда проверяю ключи, стоя на пороге, даже если уверена, что минуту назад опустила их в карман. В «Арканоиде», между прочим, три попытки. Три раза шарик может хлопнуться об землю, прежде чем вылезет ненавистное «game over».

В жизни мне хватает одного раза, чтобы ситуация «вдребезги» не повторилась.

Евгения ДАРУМ

ГЕНИЙ НА ПРОПИТАНИИ
Мимо и поверх

Познакомились мы так. Он — художник — устраивал вернисаж. Я пошла брать у него интервью. В маленьком холле самодеятельного театра (выставка проходила именно там) я наткнулась на странного человека: он смотрел куда-то мимо и поверх людей — то ли в потолок, то ли в космическое пространство.

Дима рассказывал, что может рисовать хоть в автобусе, что слышит голоса иных миров, что любит приезжать в незнакомые города и бродить по чужим улицам. Еще он очень неуклюже заварил чай: половина заварки просыпалась на пол. Я вдохновилась, написала о нем нечто пафосное, мол, самородок, последователь космистов, тонкие нервные линии, одухотворенное лицо и все такое. На своих знакомых, крутивших пальцем у виска и называвших Диму кукукнутым, я обижалась, говорила, что они смыслят только в колбасных обрезках и что гению дозволительно сыпать заварку мимо чайника.

Наши отношения можно было назвать близким приятельством. Он часто звонил мне среди ночи, читал в трубку стихи Велимира Хлебникова. Или говорил, что ему очень нужно со мной встретиться, что это крайне важно. Я мчалась на встречу, думала: у человека проблемы, ему надо помочь. А он как ни в чем не бывало доставал из кармана открытки с какими-то репродукциями и читал мне лекцию по истории живописи. Однажды мы допоздна засиделись в том самом самодеятельном театре, и нас там… заперли. Дима, прежде чем додумался позвонить тому, у кого есть ключи, долго ковырял замок отверткой…

Конечно, я понимала, что он немного неадекватен, несобран. Но ведь гений же! И когда этот гений предложил мне съездить в Иркутск, я с радостью согласилась.

Мы встретились на перроне. Я с баулом еды и он… с гитарой (в довершение всех бед он еще и пел). В итоге уже через три часа пути от моих пирожков, которыми я намеревалась питаться не только в поезде, но и в Иркутске, не осталось и крошки. Оказалось, гениям требуется не только духовная пища! Подкрепившись, Димка взял гитару и запел балладу про оленя. Во весь голос. В плацкартном вагоне. Я сгорала от стыда за него и, чтобы сделать вид, будто я не с этим чокнутым, прикрывалась толстенным томом «Отверженных» Гюго. Но он постоянно отдирал томище от моего лица и заставлял меня слушать очередное «подражание кельтам» или кому там еще. При этом Дима смотрел своим обычным взглядом — мимо и поверх — и, похоже, вправду не замечал недовольство целого вагона. Он выставлял ноги в потрепанных джинсах и нечищенных ботинках в проход, что не добавляло положительных эмоций пассажирам, идущим в тамбур. Иногда вдруг вскакивал и непременно зацеплял чьи-то чемоданы. Если кто-нибудь спрашивал у него, который час, он с минуту осмысливал вопрос, а потом отвечал, что не носит часов…

Мы вышли на пригородной станции — Димка перепутал и рванул к выходу раньше времени. В Иркутске оказалось, что он забыл адрес своего знакомого, у которого мы собирались жить (никаких записных книжек у него отродясь не водилось). Мы поехали искать дом знакомого, что называется, «на ощупь» и три часа голодные, немытые, с сумками мотались по городу, причем Димка и в автобусах продолжал играть на гитаре и петь. Потом мой спутник сообразил, что можно сделать проще: знакомый преподает в музучилище, училище находится в центре Иркутска, между прочим, в десяти минутах езды от вокзала, а значит, надо направляться прямиком туда. Я к тому времени была уже усталая, как Сизиф, и злая, как собака Баскервилей.

Три дня (больше я не выдержала) в Иркутске показались вечностью, проведенной в сюрреалистическом сне, где части никак не хотят собираться в целое, а события лишены логики. Пару раз мы с Димой пытались сходить в театр, у кассы он доставал из кармана горсть мятых десяток, пересчитывал их, сбивался, совал кассирше, но та выносила не подлежащий обжалованию приговор: денег не хватает. Мы поехали к кому-то в гости и заблудились. Зашли в кафешку пообедать, он пролил на меня кофе. Он терял деньги, пуговицы, время и мое уважение.

Я не выдержала! Купила два билета в обратном направлении: один на завтра — для себя, а один на через неделю — для него (он этим билетом так и не воспользовался — опять заплутал на иркутских улицах, нарвался на бандитов, после чего пару недель отлеживался в больнице).

Наше приятельство прекратилось. Видимо, я оказалась слишком приземленной, чтобы дружить с гением. О Диме я знаю лишь то, что он ушел в религиозную секту. Там ему хорошо, там все так и смотрят — мимо и поверх.

Ната КУЗЬМИНА

 

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.