Смешные деньги Ефим ШИФРИН

efim chifrinЯ всегда казался себе человеком непрактичным. И даже, честно говоря, гордился этим. Наверное, поэтому я всегда покупался на дружбу с людьми, которые казались мне очень деловыми и предприим. Поскольку я работаю в той сфере бытового обслуживания, которое называется «шоу-бизнес», то вполне естественно, что на каждого художника здесь приходится делец. На великого Шаляпина пришелся Сол Юрек, на менее великого Сташевского — Айзеншпис, на Прометея Маркса — богатый Энгельс. Я не исключение.

Итак, несколько лет назад, когда в стране начались большие перемены и наша эстрадная жизнь лишилась всяких оков, я расстался со своим директором. Мы замечательно проработали пять лет, все складывалось отлично. Но один директорский недостаток (он попивал и иногда надолго пропадал) завел нашу работу в тупик.

    Пришлось искать другого напарника. И вот мне попался человек, с которым я с радостью связал свою артистическую судьбу аж на три года. Надо сказать, что я никогда не зарабатывал много денег. Вместо того чтобы мотаться по гастролям, я ставил спектакли на собственные средства, работал в театре Виктюка — в общем, делал все, что не положено делать преуспевающему эстрадному артисту. Особняков не строил, квартир не покупал. Честно сказать, в душе меня это «напрягало»: надо же быть, как все. Чтобы дом, чтобы с забором, собаками, охраной. Новый директор показался мне как раз той самой гарантией будущего преуспевания.

    Я взял его из «катал». На эстраде «каталами» называют администраторов, которые сопровождают в определенном городе или районе приезжих гастролеров. Новый директор умел все. Его комната в коммуналке была забита макаронами и печеньем, которых в Москве тогда просто не было. В первую же поездку на гастроли в один нефтеносный район он умудрился затарить самолет всем, что в столице составляло непроходимый дефицит. «Господи! — Я не верил своему счастью.- Почему же я раньше так не жил!»

    Человек он был абсолютно не тронутый. Первое время на работу приходил в спортивном костюме китайского производства. И очень любил разговоры про смычку искусства и бизнеса. Например, я говорил:

    — Вот Дягилев, приехал из Перми, ничего не знал в своей провинции, а как в жизни преуспел!

    — Дягилев? Чего-то его давно не слышно…

    — Потому что он умер в эмиграции очень давно…

    — Да?.. А как же Дягилев-центр?

    Все это меня не смущало. Главное — чтобы наше общее дело шло вперед. А дело шло. У нас появились денежные гастроли. Мы обзавелись дорогой аппаратурой. Модным микрофоном. Возникли какие-то фирмы, прокручивающие наши деньги. Начались зарубежные поездки в немыслимые америки и феерические отдыхи по испаниям. Мои бенефисы в «России» заканчивались широкомасштабными банкетами, куда приходил весь действующий состав тогдашней эстрады.

    В один прекрасный день у моего директора возникла пятикомнатная квартира с немыслимым евроремонтом. Потом появилась квартира и у его любовницы, почему-то, кстати, оказавшейся сотрудницей моего коллектива. Потом сын директора был отправлен учиться в Англию. Все это мне казалось закономерным: он тоже работает! Правда, одна оговорка: всего этого по-прежнему не было у меня.

    Собственную машину я оставлял на улице, а мой директор построил отапливаемый гараж в два этажа около своего дома. Друзья удивлялись, почему мой гараж стоит не рядом с моим жилищем, а на другом конце Москвы. Я отвечал, что это удобно для нашей работы: можно оперативно давать указания и следить за автотранспортом. Правда, гараж был оформлен не на мое имя.

    Жизнь цвела и колосилась. Если бы в один прекрасный момент я не я оказался всем должен. Появились долги за мой бенефис, за съемки клипов, за выступления. Но я работал по восемнадцать часов в сутки, как советовал Жюль Ренар, поэтому, согласитесь, меня это удивило. Подозрения стали разъедать мою душу.

    И я пошел ва-банк. Позвонил в Ригу, где у меня недавно были гастроли, и спросил тамошнего администратора: «Ой, я тут запутался немного в цифрах, а надо составлять отчет… Не подскажете, сколько мой директор получил?» От суммы у меня закружилась голова. Тогда я позвонил в Ташкент — оказалось то же самое. В Томск — картина не лучше. Я не поленился, обзвонил все концертные площадки за последние полгода. И дача под Загорском, которую увлеченно строили на бескрайнем участке, мне не принадлежала. Выяснилось: все эти годы меня банально обкрадывали. И очень по-крупному.

    Последней каплей стало известие из одного престижного театра: мой директор получил деньги за меня. А я был уверен, что моим спектаклем мы расплатились за какие-то недоимки…

    Я не стал ничего выяснять. Вызвал весь коллектив в бар «России» и просто спросил про предыдущие гастроли. У директора страшно забегали глаза, и он скороговоркой начал говорить что-то довольно убедительное… И в этот момент я понял, что все это мне неинтересно и я не хочу ни денег, ни его самого. Я попросил его вернуть мне пейджер, который был нужен мне для работы. И с того момента не видел моего бывшего директора ни разу в жизни.

    МОРАЛЬ: Я сам виноват в этой нелепой ситуации. Захотел вести не свой образ жизни. И за суммы, мне абсолютно не нужные.

    Умные люди часто выдают за собственную глупость нарушение ими главных жизненных заповедей. Корыстолюбие или желание сделать что-то вопреки судьбе всегда влекут за собой неумные поступки

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.