Анастасия Вертинская — женщина с «Других берегов»

anastasija vertinskaja

На прошедшей неделе ОРТ показало первую передачу из цикла Анастасии Вертинской «Другие берега». Пока запланировано четыре передачи — раз в месяц. Трудно определить жанр: что-то вроде литературно-музыкально-философской композиции «о душе»? Но даже если кому-то передача могла показаться слишком сложной, — образ, созданный прекрасной актрисой не отпускал, держал в напряженном внимании до самых последних минут…


— Анастасия Александровна, отчего вдруг вы, актриса, стали телеведущей, психологом, искусствоведом?
— Дело в том, что я по знаку зодиака Стрелец. Мне предначертано не останавливаться на достигнутом. Актриса во мне, надеюсь, не кончилась, а поднялась на очередную планку. А в последнее время не без помощи телевидения нам прививаются странные ценности: «рейтинг», «спрос», «съел — и порядок». Я не хочу в этом участвовать. Более того — я протестую. Что хорошо для гастронома, невыносимо и тленно для человеческого ума и души.
Когда постоянно слышишь, сколько у нас воров, проститук, пьяниц и убийц, невольно думаешь, что человек — дебильное создание. Но ведь человек — это прекрасно. Ему дан разум, талант. И есть люди уникальные, необходимо об этих людях говорить, нужно их знать. Они для нас.
Общение с человеком, который неординарно мыслит, что-то особое пережил, — это и есть путешествие на другие берега. Слегка ностальгическое путешествие в страну, которая называется «ЧЕЛОВЕК». Об этом моя передача с набоковским названием.
Цикл состоит из четырех программ. Это четыре рассказа об удивительных людях. Один из них великий, я считаю, режиссер — Анатолий Васильев, вторая чудо-героиня — русская девочка Лика, которая стала трахеодором. Следующий гость — крамольно мыслящий (с точки зрения церкви) аббат епископ Гайо, отлученный от своего прихода (явление во Франции из ряда вон). И последний персонаж — месье Бартабас, режиссер лошадиного театра.
— Вы думаете, что гости «Других берегов» могли бы помочь телезрителю подступиться к проблемам несуетным, серьезным. Каким?
— Беседа с Васильевым, который потряс меня спектаклем «Маскарад» по Лермонтову, — как вы уже, наверное, поняли по первой передаче — о природе таланта.
В истории Лики главное не личность, а ее судьба.
Что касается господина Гайо, это вообще разговор о грехе. О современном грехе. Религия призвана вести человека к добру, свету. Но церковь определила на этом пути догматы, для многих непреодолимые. Но новый век диктует свои постулаты.
Понятие греховности расширилось до такой степени, что пора перестать считать грехом наркоманию, педерастию, многие и многие человеческие слабости. Пересмотр понятие «греха» — по сути акт милосердия.
А беседа с Бартабасом — это повествование о Человеке и Природе. Вопросы, которые давно пора задать: не слишком ли далеко мы зашли в разрыве с животным и природным миром, насколько это опасно, не кончится ли когда-нибудь этот разрыв психической катастрофой. Для чего-то ведь нам эта взаимосвязь с «братьями нашими меньшими» дана?
— На экране вы то пророчите, то околдовываете. А что осталось за кадром? Поделитесь секретами этой колдовской «кухни».
— Подготовка передачи — огромная индустрия. И тут уж точно никакой романтики, философии и чар нет. Бесконечно что-то срывается, вечно никого не отловишь. Бартабас должен быть в Париже (мы должны были за одну поездку снять всех, иначе было бы слишком дорого) — но ему внезапно продлевают гастроли в Америке, потому что он аншлаговый. И ты понимаешь, что провалилась. Наконец, тебе уезжать, но в последний момент появляется Бартабас, спешно меняются билеты…
Случалось испытывать и чувство несовпадения. Говорю Бартабасу: «Такое ощущение, что вы разговариваете с вашими лошадьми». А он в ответ: «Нет. Я не разговариваю с ними. Я именно не разговариваю. Я слушаю». Он всегда говорит обратное тому, что от него ожидаешь.
Даже если бы я сказала: «О, я видела, как вы слушаете лошадь!» — он бы ответил: «Я не слушаю лошадь…» И тут, я вам признаюсь, мне пришлось вылезти из себя и прочувствовать весь холод человеческого сопротивления… Настоящий слалом.
— Кокетничать не пробовали?
— Обаять никогда не пыталась. Мне кажется, это неверный путь. Симпатии, конечно, в ходе работы возникли, но дружеских отношений не сложилось. Я бы назвала эти интервью глубокой инъекцией одноразового пользования. К сожалению, этот шприц выбрасываешь.
— Как вам удалось освоить телевизионные пространства под «Берега»?
— Было трудно прорубить свое «окно» на телевидении. Но мне никогда ничего не давалось легко. Я не баловень судьбы, хотя внешне может так показаться. Моя первая передача такого рода — «Золотое сечение» — была пробой, испытанием и болезненной ошибкой. Я разбежалась и ударилась лбом о стену. Я была брошена, как котенок в прорубь. Мне не дали ни денег, ни возможностей, ни времени для того, чтобы я осуществила задуманное. Постепенно отсекали то одно, то другое: на то нет средств, на се.
Но я, как одержимая, хотела идти дальше. После провала было очень трудно доказать еще раз, что я могу делать эту передачу. В кабинете Кости Эрнста мне пришлось объяснять, по каким причинам я не высказалась так, как хотела. Сама себе напоминала мальчика из фильма «Рублев», который уверял, что он знает секрет глины для колокола, а внутри страшился: «А что, как он не зазвонит?». Эрнст поддержал меня.
Меня упрекали в том, что я мешаю жанры: нельзя, дескать, играть, брать интервью и размышлять вслух. Был момент, когда мне померещились годы съемок «Безымянной звезды». Тогда на просмотр новоиспеченного фильма приехал Хесин, главный редактор телевидения. У нас была очень дружная компания: Козаков, Рендберг, Костолевский. А Хесин пришел в ужас от фильма. Всех вызвал. И престранный диалог у нас случился.
Он мне:
— Ну, что ж ты, Анастасиичка! Вот какая ты в жизни-то! И улыбка, и хорошая такая. Что ж ты в картине-то кудлями завилась? И зачем эту горжетку надела?
Я ему:
— При чем здесь, что я в жизни не кудлями? Я играю образ содержанки…
Он:
— Какой ты, милая, образ играешь?
И положил ленту на долгие годы под сукно. Так вот это зеленое сукно мне недавно привиделось. Тем не менее, благодаря своему нынешнему продюсеру, я могу теперь сказать, что подписываюсь под каждым кадром. Продюсер пошел даже на такой отчаянный для телевидения шаг: пригласил художника Юрия Купера из Франции для оформления декораций.
— А что в этом такого уж «отчаянного»?
— Дело в том, что на телевидении нет понятия «декорация», есть «студия»: стол, стул, синие стены. Все крутили пальцами у виска, мол, Боже мой, декорации размахались делать, кому это нужно! Но я уверена, что нужно. Судя по первым отзывам, кажется, не прогадала.
Юрий Купер сделал замечательные декорации. Это парадное дома, который когда-то был, очень красивым, но облупился, обветшал — наше прошлое и настоящее,.. в котором я живу.
Жалко только, что между передачами будет месяц перерыва. Как известно, на привычку есть отвычка.
— А следующие — после четвертого — выпуски планируются?
— Правду сказать, я уже положила глаз на очередного героя. Хотя это в очень большой степени вопрос спонсорства. 39 минут эфирного времени для кармана — много.

 

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.