Интервью с Андреем Карауловым

intervju andrej karaulov

Продлжение. Начало интервью с Андреем Карауловым.

-- Эти разговоры -- часть моей жизни. А вовсе не "сбор неофициальной информации". Да, я могу иногда во время передачи сослаться на мнение, которое слышал во время дружеской беседы с кем-то. Но при этом называю источник. [...] А часто я вообще ничего (в устах любителя точности это выражение особенно колоритно. -- В.М.) не знаю о человеке, которого приглашаю в передачу. Я приглашаю его просто потому, что он мне интересен...

Парадокс карауловских интервью был в том, что, годясь по возрасту в дети своим собеседникам, он спрашивал их с родительской позиции, вынуждая бессознательно сбиваться на позицию оправдывающегося ребенка, для его собеседников совершенно непривычную ввиду высочайшего социального статуса. Происходило это каждый раз по-разному, но суть была одна. Скажем, брежневский зять Чурбанов (а беседа шла в зоне!) сразу был поставлен в положение ребенка и даже не пытался выбраться. Ахромеев, хоть и был застигнут врасплох, временами пытался, но это ему полностью не удалось.

Сказанное касается всех чиновных (в настоящем или прошлом) карауловских визави -- Алиева, Шелеста, Семичастного и tutti quanti. Это касается, в общем, и всех современных политиков, которых он приглашает в передачу, с той разницей, что здесь он спрашивает не как "сын" -- промотавшегося "отца" (поскольку многие из них -- его сверстники), а как непричастный к власти -- причастного, как избиратель -- того, кого он избрал. На вербальном уровне это прорывалось в вопросах типа "Как вы могли...", "Почему вы ни разу...", "Как же вы тогда не..." (это -- не цитаты, а модели). Именно эта манера многих раздражает: "Какое право он имеет задавать такие вопросы?!" При этом имеется в виду не столько содержание, сколько тон вопроса.

Критики Караулова называют эту позицию "следовательской" или "прокурорской", имея в виду, что интервьюер ищет вину того, с кем беседует. Сторонники говорят, что он ведет дознание, то есть ищет истину. Но надо понимать (сам Караулов это отлично понимает), что возможности телеинтервьюера в установлении истины несравнимы с тем, чем располагают настоящие следствие и прокуратура, так что сколько-нибудь ловкому говоруну не стоит больших усилий отстоять свои позиции. Однако процесс этой защиты обычно так много "говорит" зрителю, что у того создается впечатление некоего прорыва в сущность выспрашиваемого. Но, как правило, это его собственные зрительские проекции. "Момент истины" -- чистый иллюзион, эстетический эффект, родственный катарсису, а кажется, будто прочистили мозги. Чтобы случилось последнее, в постскриптум к программе нужен хороший психолог, и, если судить по некоторым новым телепередачам, такие специалисты начинают появляться на ТВ.

В политическом шоу, каким является "Момент истины", истина как таковая ни при чем. Сам Караулов может говорить что угодно, называть свою передачу "рентгенкабинетом" или "мужским разговором" -- все это тоже элемент шоу, элемент игры, правила которой устанавливает не он, а объективные обстоятельства беседы перед камерой. Закрыться от его просвечивания нетрудно (прямее всех это сделал Лебедь, сказавший: "Мы же договорились, что вы не будете лезть в душу"), труднее бывает уйти от просвечивания так, чтобы это не казалось уходом, но и это проблема только для психологически дремучих. Политики же довольно быстро приобретают нужный опыт, а с таким багажом выигрыш от появления на телеэкране всегда больше проигрыша. Поэтому через рентген грозного Караулова готовы пройти все те, кто никогда не согласился бы на психозондаж перед микрофоном или настоящий допрос перед объективом.

Несколько иначе обстоит дело, когда Караулов говорит с теми, к кому у него нет сознательного или бессознательного счета, -- с людьми культуры. Здесь он просто выспрашивает, проявляя тот интерес к собеседнику, который льстит и побуждает раскрываться, но не переходит в назойливость, от которой захотелось бы закрыться. А поскольку в этой области он практически в своей профессиональной стихии (по образованию он театровед), то здесь его беседы, теряя психологическую остроту и приближаясь к деловым интервью, приобретают уже неиллюзорную содержательность: на толковый вопрос следует толковый ответ. Хотя дело тут не столько в толковости вопроса, сколько в восприятии отвечающего, который реагирует не так на сам вопрос, как на известность собеседника. Утрируя, можно сказать, что Караулову и на вопросительное мычание ответят содержательнее, чем безвестному Тютькину на вопрос, тщательно подготовленный и формально умный.

Редактор "Момента истины" Николай Гульбинский, отвечая как-то на замечание бравшей у него интервью для "Огонька" корреспондентки, что у Караулова нет своей позиции, сказал, что он -- актер, который сегодня играет Гамлета, а завтра Клавдия. В уже цитированной беседе со мной Караулов -- не берусь судить, искренне или по правилам все той же игры, -- отрицал, что играет (для сравнения: первая заповедь стебщика -- быть серьезным).

Так или иначе, интервью Караулова различаются в зависимости от того, принял ли приглашенный правила игры, согласен ли он сыграть с Карауловым спарринг-спектакль. Как заметил тот же Гульбинский, с Явлинским и Лукиным никакого момента истины не вышло и "дальше устоявшегося телеобраза дело не пошло". При этом он пояснил, что дело не в том, что Караулов оказался слабым раздражителем, а в том, что он стремился к комбинациям, а его собеседники свели партию к бесцветной ничьей. Вернее было бы сказать, что они, как и Лебедь, просто отказались от такой игры. Ведь с античных времен известно, на вопрос типа "Скоро вы перестанете бить свою жену?" нельзя отвечать ни "да", ни "нет", разве что контрвыпадом: "А вы перестанете задавать глупые вопросы?" По опыту общения с теми же Лебедевым, Явлинским и Лукиным я знаю, что они склонны отвечать на вопросы по существу, то есть переводить интервью из психологического плана в деловой и тем самым не давать никакого повода к интервьюерским зацепкам. На нет ведь и суда нет.

Глядя на Караулова в "Моменте истины", трудно отделаться от впечатления, что многие вопросы и реплики идут как бы не от него, а от некоего наивного человека (например, такого, который удивляется, что же это за такая область -- политика, где все не по-человечески устроено). Здесь функция интервьюера может быть интерпретирована трояко: как исполнение роли; как трансляция чужих социальных ожиданий; как то, что в литературоведении называют "непрямой речью" -- когда к авторскому дискурсу подмешивается голос персонажа. В самом очевидном случае это вопросы типа: "Говорят, что вы..." или "Такой-то сказал о вас, что...", где интервьюер явным образом дистанцируется от вопроса. Кроме этого, есть еще формы скрытого (невербального) дистанцирования. Во всяком случае, каждый раз, когда у вас есть основания предполагать, что интервьюер задает вопрос, ответ на который ему отлично известен, он играет некую роль.

Но дело не просто в том, что Караулов играет. Дело в том, что вам все время кажется, что этот человек актерствует, то есть постоянно фальшивит. Его пафос (а он почти все говорит с пафосом) выглядит неестественным и, так сказать, незаслуженным. Он как бы нарывается на вопрос: "Да кто ты такой, чтобы спрашивать об этом?!" Это относится только к его телеинтервью, газетные такой реакции почти не вызывали -- стало быть, раздражитель скрыт прежде всего в тоне и мимике. Другие теле- и радиоинтервьюеры так не играют и такого раздражения не вызывают: они обычно берут только те ноты, которые им имманентны. Скажем, в вопросах Сергея Доренко иногда слышатся отголоски чьих-то голосов, но ощущения фальши от этого не возникает. Однако все интервьюеры, в отличие от Караулова, не требуют отчета у своих собеседников и не пытаются их судить.

Впечатление от присутствия Караулова на телеэкране можно обозначить суммарно как антиобаяние -- в противовес общепризнанному обаянию таких ведущих, как Познер и Листьев. Выше я пытался (не знаю, насколько удачно) рационализировать это интуитивное впечатление, складывающееся у многих. Кстати, сам Караулов сказал мне, что на ТВ подчас приходят письма, наивные авторы которых пишут в таком духе: "Нам очень нравится передача "Момент истины", только нельзя ли куда-нибудь убрать этого ведущего? Он так раздражает!" Но без такого ведущего не будет такой передачи. Уход Караулова, более чем вероятно, станет концом "Момента истины".

Сказанным вполне определяется особенное место Андрея Караулова в российском телеэфире. Да, Андрей Караулов многих раздражает, ибо часто берет на себя больше, чем может унести. В одной из передач Познера "Мы" Михаил Жванецкий насмешливо заметил: "Когда я увидел книгу, которую Караулов издал под своей фамилией, я был просто поражен. Все-таки твои же только вопросы, а ответы-то наши". И чтобы избавиться от некорректной (в обоих смыслах: неэтичной и спекулятивной) апелляции к его личности, скажу, что он двойной игрок: он играет Мальчиша-Плохиша, который играет Мальчиша-Кибальчиша. А поскольку в каждом зрителе на разных уровнях живут два эти архетипические и полярные персонажа, то Караулов -- та персона на экране, которая предоставляет зрителю одновременную возможность быть и тем, и другим.

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.