Интервью Артемия Троицкого журналу PLAYBOY

artemij troizkij«Моя фамилия Троицкий, меня здесь все знают» — так говаривал первый главный редактор русского PLAYBOY стражам порядка лет пятнадцать назад. Фразочка эта замечательная не потеряла актуальности и по сей день. Человек играющий, посол рок-н-ролла в неритмичной стране, друг Дэвида Боуи и Ника Рок-н-ролла, он по сей день знает какой-то невероятный толк в красоте — музыкальной, девичьей, житейской. Красота из этого мира потихоньку ускользает, и оттого в глазах критика все больше мудрости и спокойствия, чело светло и само буквосочетание АК уже звучит как O.K. Но что ему с того? Этот АК, он смеется над нами. Он не занят вопросом, каким и зачем ему быть.

PLAYBOY Насколько сегодня вообще актуален PLAYBOY как концепт? Это вообще что такое — миф типа Бонда, мода на который приходит и уходит, как мода на какой-нибудь «лаунж», к примеру, или это живая штука?
AK Это, на самом деле, вечный типаж. Он был всегда. Он просто по-разному назывался — гусар, дамский угодник, повеса… Разумеется, в разные технологические и информационные периоды повадки этих типчиков так или иначе мутировали. Одно дело — Д’Артаньян, другое — Александр Сергеевич Пушкин, третье — Хью Хефнер или тот же Бонд. Но этот вечный тип, точнее — архетип мужчины будет в моде всегда, так как секс никогда не выходит из моды и продается тоже беспрестанно. Хефнер изобрел принцип PLAYBOY — он первым соединил концепты успеха и секса, которые раньше гуляли сами по себе. В этом и заключается гениальность изобретения. Что касается собственно журнала — есть издания, которые живут, пока длится мода, которая их породила, или живо поколение, которое их породило. А PLAYBOY — это также вечный журнал, по вышеуказанным причинам. И лучшие времена у него еще впереди.

PLAYBOY Что лично тебе дал PLAYBOY?
AK Начнем с того, что я абсолютно не жалею о содеянном. PLAYBOY — это приключение, о каком я и мечтать не мог, а также некий опыт — бесполезный, в общем, зато достаточно приятный. Я понял, что главный редактор из меня неважный, что способности журналиста и аналитика вовсе не гарантируют того, что человек обернется хорошим главным редактором. Мне интересно было попробовать. Я встретил массу интересных людей и красивых девушек. Это было очень мило. С точки зрения профессиональной — неоднозначно. С точки зрения житейской — я удовлетворен полностью.

PLAYBOY А что PLAYBOY под твоим патронажем дал неритмичной стране?
AK Не знаю, легче судить со стороны. Хотелось бы верить, что дал что-нибудь. Изначально хотелось придать журналу некую воспитательную функцию. Россия — это страна поголовного мужского жлобства и шовинизма. Хотелось с этим бороться, но не так, как феминистки, которые просто обрубают все сексуальные концы. PLAYBOY стремился обосновать одну простую вещь — что можно быть сколь угодно секси и при этом не быть жлобом.
У нас в России такие понятия, как интеллигентность и модность, интеллектуализм и успех, нонконформизм и популярность — составляли антагонистические пары. Может быть, единственная польза от моей журнальной деятельности состоит в том, что я сумел продемонстрировать — можно быть одновременно популярным и непродажным персонажем. Мне смешно, конечно, себя сравнивать с разными гуманитарными гигантами, но, к сожалению, в России пока получалось так: если были какие-то явно негрязные люди — Сахаров, Солженицын, то все они, как правило, отличались крайней неактуальностью во всем, что касалось их антуражных качеств; проще говоря, выглядели чудовищно. И у народа сложилось мнение: если честен — значит, неудачник. А мне, в свою очередь, приятно быть абсолютно честным и при этом пожинать некоторые лавры.

 Я не агрессивный, но вспыльчивый и могу потерять контроль над собой.


Я не агрессивный, но вспыльчивый и могу потерять контроль над собой.

PLAYBOY А сам-то ты плейбой?
AK Я не могу отнести себя к плейбоям. Я слишком романтичен для этого. А настоящий плейбой в моем представлении в большей степени загружен цинизмом, чем я. Хотя некоторые черты, несомненно, присутствуют.

PLAYBOY Как, на твой взгляд, меняется русская секс-культура, если вообще меняется?
AK Россия вообще страна крайне ханжеская и одновременно совершенно аморальная. Скажем, при Брежневе степень сексуализации населения была несравненно выше, чем в Америке, не говоря уже об Англии. Безумное количество измен, адюльтеров, разводов, абортов. Такие оргии, как тогда, никакому Западу не снились. Это было довольно занятно, на самом деле — я рад, что вкусил немного от тех времен. В 90-е наша секс-культура сделала заметный крен в сторону Запада — карикатурный, как водится, но все же. С одной стороны, здешние мужчины стали намного культурнее — думаю, сильно помогла западная порнография. Как ветеран советского семидесятнического секса могу точно сказать: в те годы, например, вообще не существовало такого понятия, как куннилингус. Или петтинг. С другой стороны, эта образованность мало повлияла на такие вещи, как контрацепция и все такое — тут мы по-прежнему на пещерном уровне. О женщинах мне судить трудно, так как из большого секса я ушел, но я полагаю, что они тоже стали много цивилизованнее. Российские женщины стали самостоятельнее и не находятся в рабской зависимости от мужчин — это уж точно.

PLAYBOY Pусский PLAYBOY породил каких-то секс-звезд?
AK Несмотря на весь номинальный разгул секса, порно, стыда и срама, ни поп-музыка, ни спорт, ни кино, ни мода не дали России за последние 10 лет никаких реальных секс-символов. Разгул просто поднялся из подвалов в полуподвалы — если раньше весь секс происходил совсем уж под запретом, то теперь — на таком полумаргинальном уровне. У нас в журнале было несколько удачных съемок — с Машей Тарасевич, с Ингой Дроздовой — но сказать, что мы дали стране новых секс-звезд, было бы сильным, хотя и лестным преувеличением.

PLAYBOY Как ты вообще попал в начальники PLAYBOY?
AK У меня случился интересный период в жизни, это было осенью 1994 года. Период из числа тех, что называют middle life crisis, как там это было в переводе Г.Сукачева…

PLAYBOY Кризис среднего возраста.
AK Вот-вот. Было мне 39 с половиной лет. И как раз в это время некоторые нити в моей жизни прекратились, а некоторые начались.

PLAYBOY «А из зала мне кричат — давай подробности!»
AK Началось все с того, что я проснулся после какой-то бурной ночи в середине дня и обнаружил, что не могу пошевелить руками и ногами. С трудом дотянувшись одной рукой до другой, посчитал, что пульс у меня 300 ударов в минуту. Ну, я вызвал «Скорую помощь». В результате выдали мне диагноз: плохо с сердцем. Сказали, что ежели я и дальше буду так проводить время, то жить мне осталось полгода, не больше. А я, надо сказать, всю жизнь до этого жил так, как, скажем, лет в 16-17. До этого прискорбного случая я 11 лет вообще не имел общения с врачами — только однажды лежал в блатной палате у врача-приятеля по поводу каких-то своих гусарских проделок. А тут я понял, что я а) не молод, б) смертен. И взглянул на жизнь по-новому. В результате я расстался с предыдущей женой, нашел себе новую жену. А также на меня свалилось предложение от PLAYBOY. Поначалу я его отверг, а потом принял — думаю, если начинать новую жизнь, то нужно начинать ее по-настоящему. К тому же тогдашняя ситуация с музыкой была противоречивой и попросту шизофренической. То есть я музыку по-прежнему любил, но просто от музыки этой откололся огромный кусок, русский. Его просто не стало. Ведь в конце семидесятых годов я окунулся и до некоторой степени даже создал совершенно феерическую компанию людей — Гребенщиков, Цой, Майк, Башлачев, Мамонов, Агузарова, Вася Шумов, Антон Адасинский, Свен Гундлах, энное количество менее известных у нас прибалтов. Потом на какой-то период я осел в Англии, а когда вернулся в 90-м году, то обнаружил совершенно чудовищную картину. Оказалось, что вся моя развеселая музыкальная компания 80-х годов — она вся исчезла. Башлачев, Цой, Майк просто погибли. Шумов, Агузарова, Адасинский эмигрировали. Курехин, Гундлах практически ушли из рок-н-ролла, равно как и практически все мои балтийские приятели. Мамонов стал отшельником и зачудил со страшной силой. Из всей моей братии остался один-единственный парень, это Боря Гребенщиков, да и тот остался поневоле, потому что его отверг Запад. Поэтому мне надо было делать что-то другое. И, короче говоря, я стал думать о том, чтобы музыку оставить себе в качестве приятного любимого хобби, а заняться чем-то более серьезным. В каких-то моих чисто умозрительных размышлениях, которым я вообще-то очень редко предавался — ну, бывает, ждешь кого-то или ночью не спится, — я подумывал заняться литературой. И поначалу в предложении создать русское издание PLAYBOY я в первую очередь увидел для себя возможность построить мостик из старой тусовки в новую тусовку, из музыкальной — в литературную. И я, к удивлению многих, сказал «да». Это не было вопросом зарплаты — всю жизнь для меня деньги стояли на одном из последних мест. Это было вопросом интереса. Ну и я начал что-то делать в конце 94-го года, а, как известно, в июне 95-го вышел первый номер. Было, конечно, непросто, но очень интересно.

 У меня в жизни целей никогда не было, а скорее всего, нет и сейчас.


У меня в жизни целей никогда не было, а скорее всего, нет и сейчас.

PLAYBOY А что, собственно, такого интересного?
AK Я никогда раньше этим не занимался и впервые столкнулся с кучей новых для меня проблем — и с точки зрения цензуры, и с точки зрения работы с серьезными авторами: Аксеновым, Битовым, Вознесенским. И вообще — современная жизнь, вся эта рыночная экономика впервые своими копытами в мой садик въехали, то есть я впервые узнал, что такое рекламодатель. Я всегда, понятно, думал, что журнал — это система сдержек и противовесов. Но я полагал так: имеются читатели, имеется редакция, имеется цензура. Оказывается, едва ли не важнее всего этого — рекламодатели. К тому же имя PLAYBOY уже было всем известно, с этим именем были связаны определенные ожидания — как позитивные, так и негативные. PLAYBOY — это ведь не только самое популярное издание на Земле, но, согласно прошлогодним исследованиям, третий самый известный в мире бренд после «Кока-Колы» и «Мерседеса». Впереди «Форда» и «Сони». Соответственно публика ждала секса, рекламодатели ждали респектабельности, а власти ждали непонятно чего. Но потом реакция от властей пришла и оказалось, что власти эти заодно с рекламодателями, а никак не с народом. Я постарался определить русский PLAYBOY как журнал интеллектуальный, респектабельный, но с хорошей дозой игривости. Естественно, угодить всем было невозможно. Публика поначалу была сильно недовольна, поскольку секса было не так много, как ожидалось. До некоторой степени были недовольны и рекламодатели, поскольку журнал оказался слишком умным. Там, скажем, печатался с продолжением роман Битова и пр. Я согласен, что это было определенным перегибом, но с другой-то стороны — практически каждый месяц я приходил в Министерство по делам печати и общался с тамошними людьми. Они тыкали пальцем в голые сиськи и восклицали: «Разве это не порнография?» И единственным моим аргументом было: а вот пожалуйста Битов, а вот пожалуйста Вознесенский, а вот пожалуйста Аксенов. Ну и в конце концов журнал удалось вытащить из этих проблем.

PLAYBOY А в молодости ты сам PLAYBOY читал?
AK Читал, читал, более того — делал это регулярно, потому что отчим моего ближайшего друга Саши Липницкого — известный Виктор Суходрев, переводчик Брежнева — по своим мидовским каналам как человек сильно привилегированный был просто-напросто подписан на PLAYBOY. И каждый месяц в таком бронированном пакете в Каретный ряд поступал свежий номер. И я, естественно, и девушек рассматривал, и интервью читал, и фикшн. Я достаточно плотно сидел на PLAYBOY всю первую половину семидесятых годов. Потом как-то эта лафа закончилась, да и я уже сделал какие-то виражи в иную сторону. Но издание это было мне прекрасно известно, более того, в отличие от большинства советских людей я прекрасно знал, что PLAYBOY — это не только секс, а вполне себе умный, серьезный и разносторонний журнал.

PLAYBOY Артем, ты уже видел, слышал, знал, любил огромное количество уникальных людей — Башлачев, Цой, Майк и т.д. Тебе вообще интересно жить дальше?
AK На самом деле если у меня и есть одно выдающееся достоинство, то оно как раз состоит в том, что я обладаю чутьем на таланты. И когда я чувствую этот талант, то меня ведет на него просто как кобеля на течную суку. И в этом смысле, конечно, первая половина восьмидесятых была для меня сплошным карнавалом, потому что я открывал новых людей, действительно неизвестных никому. Я не считаю, что у меня притупилось чутье или что я стал толстым, косным и равнодушным — ни фига подобного. Проблема в том, что действительно почему-то этих людей не стало. Или по крайней мере они ходят другими тропинками, обходя стороной мои маршруты. Последнее, что меня в этом отношении зацепило, — это Света Чапурина из «Дочери Монро и Кеннеди».

PLAYBOY В чем главное различие между восьмидесятыми и девяностыми?
AK Россия восьмидесятых напоминала Запад шестидесятых-семидесятых, а Россия девяностых напоминает Запад восьмидесятых. Я имею в виду то, что наши люди заняты в первую очередь выживанием и приоритет имеют исключительно материальный, а не сердечный и не плотский и не так называемые духовные ценности. Страна стала гораздо более консервативной и гораздо менее радостной, менее авантюрной, что в каком-то смысле, кстати, сказывается и на PLAYBOY. Скажем, в Штатах именно восьмидесятые годы были для PLAYBOY самыми неудачными. С одной стороны, наступление консервативной морали, Рейган, там, Тэтчер, с другой — полный приоритет экономических факторов над культурными и социальными. Яппи вместо хиппи и все такое. На Западе восьмидесятые годы, слава Богу, закончились, мутировав в нечто, что, на мой взгляд, менее интересно, чем шестидесятые, но тем не менее что-то новое. А у нас эти самые восьмидесятые годы продолжаются. Я имею в виду не только ханжество властей, но и общий климат в стране — дико напряженный и озабоченный. Фактически такой климат убивает питательную среду для журнала, потому что идеальный читатель PLAYBOY — это человек обеспеченный, но в то же время легкий и игривый. У нас таких людей практически нет. Есть я, есть еще единицы моих приятелей, которые относятся к этой породе. Все знакомые мои богатые люди, а также представители среднего класса, как правило, дико напряжены и озабочены, испуганы — кто бандитами, кто милиционерами, кто налогами, кто политикой, кто женой, кто любовницей. И все они чудовищно озабочены деньгами. Поэтому в каком-то смысле PLAYBOY явился в России не в правильное время. Это, с одной стороны, конечно, плохо — лучше, естественно, являться right place, right time. С другой стороны, это внушает лично мне большие оптимистические надежды на будущее. Потому что жить в поле такого напряга долго невозможно. Я все-таки надеюсь, что гедонистические ценности рано или поздно начнут в нашей стране превалировать над карьерой и бизнесом. И я считаю, что и тираж PLAYBOY, и поголовье людей, которые исповедуют эти играющие принципы, увеличится очень сильно. Думаю, что тираж в 300-400 тысяч в России не только теоретически возможен, но и абсолютно естествен.

PLAYBOY Откуда ты вообще такой взялся, играющий? Пражское детство сказалось?
AK Просто дело в том, что я индивидуалист. Я никогда не примыкал и не хотел примыкать ни к каким партиям, течениям, модам и тенденциям. В каком-то смысле я эгоцентричен — я всегда точно чувствовал, что мне нравится, а что — нет. И мне было абсолютно по х… — модно это или не модно, престижно или нет. Я никогда не следовал моде, а, скорее, эту моду создавал, причем делал это абсолютно ненамеренно. В принципе у меня в жизни нет вообще никакой мотивации, что, наверное, плохо. Вот я читал интервью с Хью Хефнером в апрельском номере и заметил, что какие-то наши взгляды совпадают, но есть одно фундаментальнейшее различие. Хефнер постоянно говорит о том, что у него, значит, была некая мечта, некое видение, некая цель в жизни, которую он исключительно успешно и целенаправленно осуществил. У меня в жизни целей никогда не было, а скорее всего нет и сейчас. Нечто вроде — не цели даже, а чего-то такого более или менее сформулированного — появилось только с рождением ребенка. А до этого я жил абсолютно спонтанно. Слово «амбиции» для меня незнакомый концепт. И поэтому Хью Хефнер стал Хью Хефнером, а я никогда ничем таким не стану. У меня нет ни силы, ни воли, ни желания осуществлять в этой жизни какие-то планы и свершения. О чем мы, кстати, говорили? Меня, как обычно, ведет…

В каких-то моих чисто умозрительных размышлениях я подумывал заняться литературой.

В каких-то моих чисто умозрительных размышлениях я подумывал заняться литературой.

PLAYBOY Неважно. А как ты вообще стал тут самым главным рок-журналистом?
AK Все началось с двух вещей. Мне нравилась музыка, и мне нравились девушки. А в то время обладание интересной музыкой было самым прямым и в то же время достойным путем к обладанию симпатичными девушками. Так я стал первым в Москве диск-жокеем в 1972 году. Таким же образом я стал заниматься журналистикой. Эта история стопроцентно началась у меня — скажем так, не с секса, но с некоего женского увлечения. Барышня, которая работала в журнале «Ровесник», и до сих пор, кстати, работает, — так вот она оказалась первым человеком в стране, которая заказала мне статью про группу Deep Purple в 1974 году. И вот, будь на ее месте мужик или какая-нибудь малоинтересная особа, я вполне допускаю, что вообще не стал бы этим делом заниматься. Но поскольку внешность меня сразу же заинтриговала, то я сказал: о’кей, напишу.
А до этого я ничего такого не делал, если не считать статей в 1967 году в школьной газете New Diamond. В первом номере на первой странице моя рецензия на «Сержанта Пеппера». Так долго не живут. (Хихикает.)
Все дальнейшее было спонтанной импровизацией человека, который любил испытывать судьбу. Если со стороны это выглядит как какая-то карьера, то это не благодаря и не вопреки, но абсолютно помимо моих усилий.

PLAYBOY А на что ты, прости, жил в те годы?
AK Ну, я тебе скажу, что до начала рыночной экономики в нашей стране жить можно было очень дешево и совсем неплохо. У меня совсем не было денег. Помню, бывали периоды, когда я не мог себе купить проездной билет на метро за шесть рублей. Тем не менее жил я прекрасно, потому что у меня была масса друзей, девушек, я очень много путешествовал, поскольку человеком был свободным — моя первая работа возникла в 91-м году, когда я заступил на пост на Российском телевидении. А до 36 лет я практически не работал вообще. В Союз журналистов я так и не вступил. Кстати говоря, могу сказать совершенно спокойно: иногда я спекулировал и прифарцовывал. Делал это ни в коем случае не из-за интереса к этому самому бизнесу, а исключительно из-за безденежья.. И мне доверяли, потому что я ни разу в своей жизни никого не кидал и не обманывал. Ну, были еще какие-то гонорары. Гонорары в том же «Ровеснике», кстати, были достаточно высокие, рублей по 70-80 за статью. В газетах, правда, платили очень мало…

PLAYBOY Тебе интересно, что про тебя думают? Почему говорят — «Артем — человек загадочный»? И за что тебя не любят?
AK Что касается людей как анонимной массы, то такое мнение меня совершенно не интересует, поэтому человеком популярным и рейтинговым я быть не могу. Мнение знакомых для меня небезынтересно, а иногда даже и важно. При всей своей эгоцентричности я абсолютно самокритичный человек. Я готов и признавать ошибки, и извиняться, и каяться. Ну а то, что люди меня не любят, — это тоже объяснимо. Любят, как правило, тех, кто хочет понравиться и, более того, умеет это делать. А я не хочу и не умею. Человек я, может, и загадочный, но при этом хороший, на самом деле. И, боюсь, за эту мою загадочность и общую ртутность и непостоянство меня и недолюбливают, а может быть, даже и сильно не любят. Что делать… Я, в принципе, совершенно не человек борьбы. Я не считаю, что у меня есть враги, это непозволительная роскошь для такого, в общем-то, легкого человека, как я. Есть просто какие-то люди, которых я сильно не люблю.
Кроме того, по природе своей я абсолютный оппортунист, ревизионист, ренегат и все, что угодно. И многие люди принципиальные и упертые меня не любят именно за то, что у меня нет принципов. И когда какие-то люди из числа старых рокеров начинают меня корить по поводу забвения этих самых рокерских идеалов и склонности к попсе — я этого просто не понимаю. Я не считаю себя рок-человеком. Мне абсолютно неинтересно ни то, что делает группа «Чайф», ни то, что делает Гарик Сукачев; я уже не говорю о стиле хэви-металл. Мне какие-нибудь цыганские исполнительницы романсов сейчас намного интереснее, чем модные рок-группы, «Мультфильмы» там какие-нибудь.

PLAYBOY Ты нередко пишешь про политику. Это тебе зачем?
AK Я боюсь, что тут в первую очередь сказываются недостатки моего воспитания, скажем так. Мой отец — очень политизированный человек. Думаю, что многие черты я от него унаследовал, в частности и индивидуализм, и этот самый пожизненный статус белой вороны. Отец мой был и до какой-то степени остается редчайшим случаем русского нового левого. То есть не коммунист, а новый левый в западном смысле слова — отчасти троцкист. И я до сих пор не могу вытравить из себя интерес к политике. Меня это реально беспокоило и травмировало вплоть до самого последнего времени. Но после того, как у нас в России прошли президентские выборы, я органично и искренне проникся к политике равнодушием. Раньше я думал — беды России происходят от плохих лидеров. Сейчас я убедился — беды России происходят оттого, что народ у нас какой-то, мягко говоря, очень странный. Поэтому я не думаю, что буду впредь писать про политику. Весной 2000 года я понял, что у меня нет больше потребности об этом писать.

PLAYBOY Тебе по жизни есть чем гордиться?
AK Я лучше помню те события, когда я чего-то не сделал. В моей жизни было несколько ошибок, а я очень злопамятен в отношении себя. Мой самый плохой поступок относится к январю 1988 года, когда я не приютил у себя дома Сашу Башлачева. Я тогда был молодоженом, мы снимали с тогдашней женой квартирку в двухэтажном доме на Беговой, сейчас эти дома снесли. (Задумчиво.) И Башлачев со своей подругой Настей пришли к нам в гости, и я знал, что у него отчаянная жилищная ситуация. Девушка была беременна, ему было негде жить. И он очень хотел остаться, я это помню. Дико не хотел уходить от нас, говорил, как уютно, как много музыки, какой кайф и прочее. Но я его выпроводил. Ну, естественно, не грубо. Просто не пригласил их с нами пожить. Спустя пару недель он покончил с собой. Я, конечно, не провожу прямой связи между этими фактами, но я просто чувствую, что мог бы помочь, реально продлить ему жизнь. Ну а какие-то хорошие поступки… Не знаю даже. Меня к медали, как это называется… присудили… представили.

PLAYBOY За что?
AK А я проявлял всяческий героизм во время путча 1991 года. Так получилось просто, что на всем Российском телевидении оказалось всего два начальника в то время — Анатолий Григорьевич Лысенко, директор компании, и я, главный по развлечениям. (Смеется.) И я, в отличие от Анатолия Григорьевича, еще знал английский язык. Так что я развернул там бурнейшую деятельность по всяким воззваниям, снабжал съемками всякие си-эн-эны, шнырял вокруг Белого дома, забрасывал кассеты в дома представительств. А так, больше не помню. Скандальные поступки какие-то совершал… Морду бил всяким разным… Шавырину, Сигалову… Я не агрессивный, но вспыльчивый. Могу потерять контроль над собой.

PLAYBOY Что тебя более всего напрягает сегодня?
AK Я думаю, что довольно много изменилось с рождением ребенка. Скажем, я никогда не придавал особого значения экологическим проблемам, хотя и поддерживал «Гринпис» и даже участвовал в каких-то акциях давным-давно. А сейчас, когда у дочери обнаружили легочное заболевание, я просто чувствую, что стал по-настоящему серьезно относиться к проблеме окружающей среды. Что до политики, то мистер Путин меня пока не убедил абсолютно ни в чем, а некоторые симптомы того, что происходит у нас — я имею в виду в первую очередь то, что происходит в плане ограничения гуманитарных свобод, стремительного выдавливания реальной политической оппозиции и негласного, но уже вполне осязаемого появления цензуры, — все это меня огорчает. Но, повторяю, я ничего с этим не буду делать, потому что baby важнее.

PLAYBOY Почему ты не свалил отсюда раньше и почему не уезжаешь сейчас?
AK Я могу уехать. Иногда даже подмывает. Но есть две причины. Здесь живут пенсионеры — моя мать, мой отец, мать моей жены, которые, естественно, далеко не так легки на подъем, как я, и с моей стороны было бы свинством их бросить. Вторая причина — которая была для меня главной 10-20 лет назад — заключается в том, что жизнь в России обладает тем куражом и авантюрностью, которые реально невозможны на Западе. Никогда, живя в Англии, я не смог бы куражиться так, как я это делаю здесь. Там, условно говоря, каждый занимает свою конкретную нишу, из которой уже не уйти. Здесь, в России, я могу делать и одно, и другое, и третье, и четвертое. И еще ими жонглировать. И еще путешествовать и писать книги. Простора тут гораздо больше. Западное общество при всех своих преимуществах обладает одним качеством, которое мне кажется бесконечно скучным, — там все уже сделано, а у нас ни фига.

PLAYBOY Как дальше собираешься жить?
AK Понимаешь, я никогда не намеревался ничего делать. Все то, что я делал, — все это на меня валилось. И я, в общем, ничего не намереваюсь делать сейчас. Мне интересна работа в Интернете. В нашем портале EStart я собираюсь вести ежедневный интернетовский дневник. Также мне было сделано несколько предложений от крупнейших западных компаний, которые занимаются файлами MP3. Проблема заключается только в том, что я искренне не люблю компьютер.

 

 

Leave a Reply

  

  

  

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.