Подобно живому шуту (про *Куклы* на НТВ) 3

Как почти все на НТВ (и почти все удачно спродюсированное на отечественном телевидении в последние годы), «Куклы» сделаны по зарубежным калькам. Это нормально. Телевидение возродило докнижное (замкнутое на видимый образ, не нуждающееся в абстрактном идеале, чуждающееся противопоставления идеала и реальности и не впадающее в тоску по иному-новому, традиционалистское, и это — главное слово в приведенном ряду) отношение к миру. В этом неотрадиционалистском пространстве эпигонства нет в принципе, заимствование не может осуждаться. Есть только стандарт.

И только его приспособление к конкретным условиям.Стандарт «Кукол» естествен и даже неизбежен. Сколько существуют газеты, столько практикуются в иронии публицисты, а тексты их иллюстрируются карикатурными изображениями публичных политиков. Даже фотографы стремятся уловить не вполне благолепный ракурс своих документальных моделей. Впрочем, правильнее было бы сказать: сколько существует демократия, то есть не наследуемая власть, столько времени трон дрейфует по направлению к балагану, а балаган — к трону. В Средние века они были жестко разделены, как верх и низ, вместе представляя полноту иерархии.

Именно поэтому на самом верху, рядом с венценосцем, существовал его травестированный двойник, колпаконосец. Позднее в общественном мнении (а оно — коррелят выборной власти) средневековая пара «король — шут» сводится к одному лицу, поскольку иерархии нет. Точнее, иерархия пластична, не задана. Ее можно отстроить посюсторонними и достаточно случайными усилиями, приняв какой-нибудь несовершенный закон о выборах и позволив на нем сыграть какому-нибудь проходимцу. Попав на высшую позицию, он приносит туда свое низовое происхождение. Он — шут-король. Поэтому-то шутовскую ипостась демократических правителей с такой бессознательной последовательностью прорисовывают (и дорисовывают, если она не выражена) ньюсмейкеры — повседневные властители демократических умов. О том, что они при этом сами не только короли, но и шуты, забывается. Ведь нет пятой власти, которая рисовала бы шаржи на популярных представителей четвертой, — газеты о газетах стали бы дурной бесконечностью.x_048f6858

Телевизионные куклы — это визуальное «оживление» газетных шаржей. Газетные карикатуры в определенном смысле стали следствием культурно-исторической смерти шута (и со- и противопоставленного ему наследственного правителя), превратив его в статичную картинку. Именно смерть шутов придала низким комическим физиономиям на этих картинках портретное сходство с их «высокими» парами. Так карикатуры заняли нишу, освободившуюся после культурно-исторической смерти королей, и потому невольно играли типологическую роль их пародийных заместителей. На этом фоне жанр политических телекукол — это своего рода отрицание отрицания. Шарж перешел из плоскостного режима в объемный, задвигался и заговорил, подобно живому шуту, но при этом не утратил портретного сходства со своей властной парой — с живой пародией на короля. Некоронуемые властители не могли не стать телекуклами самих себя.
Таков стандарт жанра — стандарт, по отношению к которому слово «эпигонство» еще менее применимо, чем к телеиграм или ток-шоу. Поскольку этот стандарт, можно сказать, не придумал никто. Его «придумала» сама жизнь.

Но жизнь — это не только стандарт, а, как в телепроизводстве, его применение к специфическим условиям. Мировые нормы политической публичности специфически применяются к недавним российским традициям. Тут дело даже не в том, что кто-то специально работает над приспособлением одного к другому. Скорее, как раз никто не работает. Но традиции фатально влияют на привносимое, как контекст влияет на текст. И «Куклы» НТВ при всем их импортном генезисе — это наши куклы. Не только потому, что изображают примелькавшиеся лица разнообразных «наших» — как «своих» («хороших»), так и «чужих» («плохих»). Но еще и потому, что сама символическая форма политика как карикатурной куклы у нас наделена уникальной значимостью.

Если в давно сложившихся демократиях угасание сословной иерархии происходило плавно и массовое общество, с его эгалитарной этикой «равных возможностей», постепенно расползалось по социальному пространству, так что символы верха и низа теряли свою культурную локализованность с медлительностью гомеопатической терапии, то в России их актуальное величие и их резкая отмена столкнулись в едином гомеостазе. Как антибиотик, запитый алкоголем, а затем, во излечение последствий этого лекарственного воздействия, — рвотное, принятое вместе с фальшивым спиртом.

Продолжение следует